А может быть, во всем был виноват тусклый свет того пасмурного дня.

— Много успел сделать? — спросил я.

— Не очень. Сменил масло. Еще раз посмотрел поршни. Они в порядке, Дэннис. Просто Лебэй или кто-то другой не поставил втулку на место, вот и все. Поэтому выливалось масло. Хорошо еще, что цилиндры не лопнули, когда я в пятницу ехал на ней.

— Ты оплатил стоянку в гараже? По-моему, тебе нужно сразу отложить деньги на нее.

Он посмотрел в сторону.

— С этим не будет проблем, — сказал он, но в его голосе прозвучала какая-то неуверенность. — Я выполню два-три поручения для мистера Дарнелла.

Я открыл рот, чтобы спросить, какие именно поручения дал ему Дарнелл, но потом решил, что не хочу о них слышать. Могло быть, что эти поручения были не опасней, чем просьба сбегать в магазинчик Шриммера и принести кофе для завсегдатаев Уилла или подготовить старые запчасти к продаже. И во всяком случае, я не желал впутываться в отношения Эрни с Кристиной, а они включали и то, как он устроился в гараже Дарнелла.

Было еще кое-что — чувство оставленности. Тогда я не мог или не хотел осознавать его. Сейчас бы я сказал, что точно так же вы себя ощущаете, когда ваш друг влюбляется и женится на какой-нибудь порядочной стерве. Вы ее не переносите, и в девяноста девяти случаях из ста она не переносит вас, поэтому вы просто закрываете дверь в эту комнату вашей дружбы. Когда дело сделано, то либо вы оставляете эту тему… либо ваш друг оставляет вас — не без одобрения его стервы.

— Пошли в кино, — вдруг предложил Эрни.

— А что там идет?

— Какой-то боевик о мастерах кунг-фу — помнишь, как они? Хиии-йа! — Он притворился, что хочет продемонстрировать смертельный прием каратэ на Джее Хоукинсе, и тот бросился бежать, как от выстрела.

— Очень похоже. С Брюсом Ли?

— Не, там какой-то другой парень.

— А как называется?

— Не помню. То ли «Бешеный кулак», то ли «Рука смерти». А может, «Яростные гениталии». Не помню. Ну так как? Потом мы расскажем о нем Элли, и ее стошнит.

— Ладно, — сказал я, — если билет будет стоить не дороже доллара.

— До трех часов не будет.

— Тогда пошли.

Мы пошли. Фильм оказался совсем недурным, с Чаком Норрисом в главной роли. А в понедельник мы опять работали на строительстве шоссе между штатами. Я забыл о своем сне. Мало-помалу я заметил, что стал реже видеться с Эрни; это походило на новые взаимоотношения с другом, который только что женился. Кроме того, именно тогда я познакомился с одной жизнерадостной особой. Мои дела шли так хорошо, что однажды вечером я привел ее домой, от внутренней приподнятости едва передвигая ноги.

А тем временем Эрни почти все вечера проводил у Дарнелла.

Нашей последней полной рабочей неделей была неделя перед Днем труда. В ее первое утро я подъехал к дому Эрни, чтобы забрать его, и он вышел с большим темно-лиловым синяком под глазом и красной царапиной на лбу.

— Что с тобой?

— Не хочу говорить, — угрюмо ответил он. — Мне пришлось объясниться с родителями, и я чуть не сдох. — Он швырнул пакет с ленчем на заднее сиденье и погрузился в тяжелое молчание, которое продолжалось всю дорогу на стройку. Там некоторые ребята посмеивались над его синяком, но он только пожимал плечами.

По пути домой я ничего не выпытывал, а просто слушал радио и предавался своим мыслям. И я мог бы вообще не знать этой истории, если бы перед поворотом на Мэйн-стрит меня не подстерег тот жирный ирландский эмигрантишка по имени Джино.

В ту пору Джино всегда подстерегал меня — он мог проникнуть в машину даже через закрытое окно и спустя несколько секунд затащить в свое заведение. «Лучшая итальянская пицца» (так оно называлось) находилась на углу Мэйн-стрит и Бэйзн-драйв, и, едва завидя вывеску с трилистником вместо точки над «i», я чувствовал, что нападение совершается снова. В тот вечер моя мама собиралась пойти на свои курсы, и, значит, горячего ужина дома могло не быть. Подобная перспектива меня не радовала. Ни я, ни мой отец не умели готовить, а Элли скорее согласилась бы застрелиться, чем подойти к плите.

— Давай купим пиццу, — сказал я, заруливая на стоянку Джино. — Что ты на это скажешь? Большую, жирную и с запахом, как из подмышек.

— Ради Иисуса! Только не это, Дэннис!

— Из чистых подмышек, — поправился я. — Ну давай.

— У меня мало денег, — умоляюще проговорил Эрни.

— Я куплю. Могу даже прибавить анчоусов на твою долю.

— Дэннис, я не…

— И пепси, — сказал я.

— Пепси мне вредно. Ты знаешь.

— Ну знаю. Большую пепси, Эрни. Его серые глаза вспыхнули в первый раз за этот день.

— Большую пепси, — повторил он как эхо. — Подумай, о чем ты говоришь. Ты злодей, Дэннис. Правда.

— Две, если хочешь, — продолжал я. Мне нравилось чувствовать себя злодеем.

— Две! — воскликнул он и хлопнул меня по плечу. — Две пепси, Дэннис! — Он застучал ногами по полу и закричал во все горло:

— Две! Быстро! Две пепси!

Я так расхохотался, что чуть не врезался в борт угольного ящика, а когда мы вылезали из машины, мне пришла в голову мысль купить ему пару содовых. «Почему бы нет?» — подумал я. Он явно воздерживался от них в последнее время. Небольшое улучшение его кожи, которое я заметил в то пасмурное воскресенье две недели назад, теперь стало очевидным при любом свете. Конечно, у него было еще много прыщей и нарывов, но они — простите, я должен это сказать — уже не сочились гноем. Он и в других отношениях выглядел гораздо лучше. От работы под палящим летним солнцем он загорел и был в такой физической форме, какой не знал никогда прежде. Поэтому я решил, что он заслужил свою пепси. Победителя украшают награды.