Чья-то большая рука легла на мое плечо и повернула меня на сто восемьдесят градусов. Передо мной стоял Уилл Дарнелл. Изо рта у него торчала потухшая сигара. Ее обслюнявленный кончик напоминал головку члена. На носу торчали небольшие очки с полукруглыми стеклами, глаза сквозь них смотрели холодно и задумчиво.

— Что ты здесь делаешь, детка? — спросил он. — Это не твоя собственность.

Парни с фургоном алчно глядели на нас. Один из них толкнул другого локтем и что-то шепнул.

— Она принадлежит моему другу, — сказал я. — Я пригнал ее вместе с ним. Может быть, вы помните меня. У меня на носу был большой резиновый шар, и вы…

— Я не желаю копаться ни в чьем дерьме, даже если ты прикатил ее сюда на скейтборде, — сказал он. — Это не твоя собственность. Припрячь свои шутки и исчезни. Испарись.

Мой отец был прав — он был негодяем. И я бы с превеликим удовольствием испарился; у меня на примете были сотни мест, куда бы я с радостью отправился в этот предпоследний день летних каникул. Но мне мешала машина. Множество мелочей, объединившихся в большой зуд, который нельзя было не расчесывать. «Будь его глазами», — говорил мой отец, и его слова звучали неплохо. Проблема была в том, что я не мог верить собственным глазам.

— Меня зовут Дэннис Гилдер, — сказал я. — Мой отец вел ваши книги, да?

Он долго смотрел на меня безо всякого выражения в холодных свиных глазах, и у меня внезапно появилась уверенность, что он сейчас попросит меня убраться куда подальше вместе с моим отцом и не отрывать от работы занятых людей, каждому из которых нужно починить машину и кормить семью. И так далее…

Затем он улыбнулся, но улыбка ничуть не тронула его глаза.

— Ты мальчик Кенни Гилдера?

— Да, я.

Он похлопал по капоту «плимута» своей белой жирной рукой — на ней были два перстня с блестящими камнями, один из которых выглядел как настоящий бриллиант. Хотя я в них ничего не понимаю.

— Полагаю тогда, ты достаточно прям. Если ты ребенок Кенни.

Двое парней рядом с нами вернулись к работе над фургоном, очевидно, решив, что ничего интересного не произойдет.

— Зайди в мой офис, там мы поговорим, — сказал он и пошел к выходу.

По пути он то и дело останавливался. Одному парню он громко приказал надеть шланг на выхлопную трубу машины, пока не вышвырнул его из гаража; накричал на другого за то, что разбросал банки с «его дерьмовой пепси-колой»; третьему велел убрать инструменты с прохода: «Оглох, что ли?» Уилл Дарнелл явно не имел понятия о том, что моя мама всегда называла — нормальным человеческим голосом.

Немного поколебавшись, я пошел за ним. Поистине любопытство сгубило кошку.

Его офис полностью соответствовал гаражу. На стене висел календарь с обнаженной белокурой богиней, прислонившейся к ограде какой-то загородной виллы. Рядом развешаны нечитабельные проспекты дюжины компаний, продающих автозапчасти. На другой стене висела фотография самого Уилла Дарнелла, в кожаной куртке восседавшего на миниатюрном мотоцикле, который грозил развалиться под его массивной тушей. В помещении стоял запах неубранных окурков и пота. Сейчас Дарнелл сидел в вертящемся кресле с подлокотниками. За его спиной пыхтела маленькая подушечка. Звуки были усталыми, но безропотными. Он достал спичку из пустой головы керамического негритенка и, чиркнув о полоску наждачной бумаги, окаймлявшей края его стола, разжег обслюнявленный кончик сигары.

— Хочешь пепси, детка?

— Нет, спасибо, — сказал я и сел в кресло с прямой спинкой, стоявшее напротив него.

Он посмотрел на меня — снова тот же холодный оценивающий взгляд — и кивнул.

— Как папа, Дэннис? Мотор не барахлит?

— У него все в порядке. Когда я ему сказал, что Эрни поставил машину сюда, он сразу вспомнил вас. Он сказал, что сейчас с цифрами занимается Билл Апшо.

— Да. Хороший человек. Хороший человек. Не такой хороший, как твой папа, но хороший.

Я кивнул. Наступило молчание, и я почувствовал себя неловко. Уилл Дарнелл, казалось, неловкости не испытывал, казалось, он вообще ничего не испытывал. У него был все тот же холодный оценивающий взгляд.

— Твой дружок прислал тебя разузнать, ушел ли Реппертон на самом деле? — спросил он так неожиданно, что я подскочил в кресле.

— Нет, — проговорил я. — Вовсе нет.

— Ну скажи ему, что он ушел. — продолжил Дарнелл, проигнорировав мои слова. — Маленькая хитрая задница. Когда они ставят сюда машины, я так говорю: ведите себя прилично или убирайтесь вон. Он работал у меня то тут, то там понемногу и, наверно, стал думать, что получил золотой ключик от своих бабок. Маленький хитрожопый панк.

Он тяжело закашлялся и долго не мог остановиться. Кашель был болезненным. У меня появилось какое-то клаустрофобическое чувство, хотя в комнате было окно, выходившее на гараж.

— Эрни хороший мальчик, — наконец произнес Дарнелл, снова оглядев меня с головы до ног. — Он хорошо делает свое дело.

Какое дело? Я хотел спросить, но не смел. Дарнелл сам рассказал. Его явно тянуло на откровенность.

— Подметает пол в конце дня, пересчитывает и сортирует инструмент вместе с Джимми Сайксом. С инструментами здесь надо быть настороже, Дэннис. Стоит только отвернуться, как у них вырастают ноги. — Он засмеялся, и смех перешел в короткий приступ астмы. — И еще готовит запчасти к продаже. У него хорошие руки. Хорошие руки и плохой вкус на машины. Давно не видел худшей рухляди, чем та, пятьдесят восьмого года.