— Слишком грубо. Не годится.

— Даже если вы вернетесь ни с чем?

Мирский пожал плечами.

— Даже в этом случае.

— А что произойдет между сегодняшним днем и концом времен? — спросил Ланье напрямик. В нем опять проснулся интерес к будущему.

— Я помню лишь самое необходимое. А если бы помнил больше, не имел бы права рассказывать.

— А долго еще? До конца?

— В той исторической эпохе время будет значить все меньше и меньше. Но примерную цифру назвать можно. Около семидесяти пяти миллиардов лет.

Ланье часто заморгал, пытаясь охватить мыслью столь громадный период.

Мирский грустно покачал головой.

— Прости, но большего я открыть не смогу. Может, попозже, когда человечество вступит в сообщество…

Ланье содрогнулся и кивнул.

— Ничего, все в порядке. Но все-таки интересно. А остальным, наверное, еще интересней… Тебе многих придется убеждать.

Мирский согласился с кислой улыбкой.

— А теперь моя очередь, Гарри. Не могли бы мы поговорить о том, что тут происходило после отрыва гешельской территории?

— С чего начнем?

— С возвращения на Землю.

Ланье прикинул, с чего бы начать, и наконец приступил к исповеди, хотя желания исповедоваться не было.

На краю лощины Рита увидела Оресиаса и Джамаля Атту. Оресиас стоял, уперев кулаки в бока, а старый офицер говорил в микрофон переносной рации, навьюченной на солдатскую спину.

Следом за ней из палатки вышел Деметриос, и в тот же миг с неба посыпались крупные капли, разбиваясь о лица и пятная одежду. Атта воздел руки и сокрушенно покачал головой — дескать, сил моих больше нет.

Под шквальным ветром пчелолеты точно съежились, лопасти пригнуло почти до травы. В проемах люков стояли солдаты, дымили чубуками и безучастно глядели на свирепеющий ливень. Оресиас, отдав переговорное устройство радисту и натянув на голову куртку, кинулся к Рите. Молния озарила покров туч и залила степь холодным бледным сиянием.

— В Александрейе беда! — перекричал Оресиас новый удар грома. Он затолкал под навес Риту и Деметриоса, отшвырнул куртку, расчесал согнутыми пальцами мокрые волосы и протер кулаками глаза.

Атта остался средь неистовства бури. Он снова и снова простирал руки и то ли кричал, то ли шептал, — под навесом было не разобрать.

— Хочет, чтоб его молнией убило. А что, пожалуй, это лучший выход, — проговорил Оресиас. — Восстание. Смутьяны из Мусейона постарались. Лохиас в осаде, дворец держит глухую оборону, верные императрице войска бомбят Мусейон.

— Нет! — вырвалось у Риты.

Оресиас поморщился — он разделял ее боль.

— Могли бы догадаться еще в Багдаде и Дамаске. На обратном пути помощи не будет. Погранзаставы гуннов и русов подняты по тревоге. Вряд ли они успели нас запеленговать, но больше так рисковать нельзя.

Исполненный решимости защищать хозяйку, возле Риты встал Люготорикс. Его глаза угрюмо сверкали под сведенными к переносице кустистыми бровями.

— Что же нам делать? — без тени страха, с одним лишь недоумением в голосе спросил Деметриос.

— Выполнять задание, — ответил Оресиас. — Через два часа я объявлю сбор. Попытаемся вернуться. Заберем с грузовоза все необходимое. — Он приказал нескольким солдатам заняться выгрузкой припасов и снаряжения. Снаружи, заглушая бурю, ревели двигатели танкера. Его топливные резервуары опустели, и теперь он готовился к отлету. — Спокойная и обстоятельная работа уже невозможна. Попробуем взглянуть на Врата, разузнать, что удастся, и рвануть назад, пока не нагрянули киргизы или казахские татары, или их русские хозяева.

После нового удара грома Атта выкрикнул небу проклятие и укрылся в палатке.

Рита достала Ключ и, прижав к животу, ощутила, как в ладони и мозг проникает энергия. «Успокаивает», — поняла она.

Кельт проверил автомат и сейчас переминался с ноги на ногу. Оресиас улыбнулся и отстранил полог.

Не медля больше ни секунды из боязни выказать слабость, ненавидя себя за все, особенно за вчерашние идиотские мысли о романтике, Рита вышла под проливной дождь и остановилась.

— Вон туда, — Деметриос указал в сторону склона.

— Скоро потоп начнется! — крикнула она через плечо. Мужчины, втянув головы в плечи, двинулись следом за Ритой. Только кельт шагал сквозь грозу, как ходячее дерево. Мокрые пряди волос залепили ему лицо, глаза превратились в щелочки, зубы оскалились в жуткой гримасе.

Ключ по-прежнему докладывал обо всем, что находилось и творилось окрест.

— Они на месте и не изменились, — громко оповестила Рита мужчин.

Только Люготорикс пошел за нею через ручей. Деметриос остановился на полпути, и не страх, наверное, был тому причиной, а признание ее главенства.