Вемунд вздрогнул. То, что Карин пошла на поправку, вызывало у него неприкрытый страх.

— Но я так состарилась,— пожаловалась Карин.

Вемунд собрался и попытался помочь.

— Сорок пять лет. У тебя еще полжизни. Вместе с Софией Магдаленой.

— И с нами, — добавила Элизабет. — Мы хотим всегда быть твоими друзьями и быть с тобой, когда мы тебе понадобимся.

Остальные кивнули головой. Даже госпожа Окерстрем, которая всегда относилась к Карин с подозрением, была решительна в этом вопросе.

— Но мне так страшно!

Доктор Хансен взял ее тоненькую руку в свою надежную и теплую руку врача.

— Вы так добры! Так добры, — всхлипнула она. — Но я чувствую себя столь беспомощно, столь… одиноко! Это, разумеется, глупо с моей стороны, но это так.

— На это ничего не скажешь, — заметила Элизабет. — Сколько бы у тебя ни было друзей, от внутреннего одиночества никуда не деться. Но мне сдается, что мы можем примерно представить себе, каково жить, не имея под ногами почвы.

— Да, именно так, — сказала Карин, вытирая нос платком, таким же тонким, как и она сама. — Именно так я себя чувствую! И еще мне надо что-то или кого-то вспомнить, а я этого не хочу.

— Тебе следует думать только о Софии Магдалене, — сказал Вемунд. — И о нас. О своей новой жизни. Твою старую жизнь мы вымели прочь.

Карин осторожно и неуверенно посмотрела на них. Казалось, Элизабет не очень понравилось это сравнение. Мусор обычно рано или поздно обнаруживается.

Госпожа Воген вдруг вскрикнула.

— Кто-то стоит у окна!

Мужчины — и Элизабет, которая не научилась быть слабой, беззащитной женщиной, — подскочили.

Они думали, что гардины задернуты плотно, но на самом деле между ними была щель. Госпожа Воген плотно задернула гардины, женщины взяли колыбель и поднялись на второй этаж.

Трое других уже были на заднем дворе усадьбы.

Там было темно, как в погребе. Они услышали, что кто-то пробирался сквозь чащу. Вемунд рванулся туда раньше других. Казалось, ему вот-вот удастся настичь беглеца, у которого была приличное преимущество.

Тьма, однако, была на стороне любителя подсматривать в чужие окна. Внезапно все стихло.

Вернулся Вемунд.

— Он либо укрывается здесь за изгородью, либо затаился, прижавшись к земле. Я ничего не могу поделать в такой кромешной темноте.

— Тогда я пойду и успокою дам, — предложил доктор Хансен.

— Хорошо! Элизабет, посмотри, что я нашел на ветке. Это похоже на кусок материи. Я заберу его в дом. А тебе нельзя здесь оставаться одной — это опасно! Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, понимаешь!

— Да, — сухо ответила она. — Ты хочешь передать меня своему братишке в целости и сохранности.

— Я не это имел в виду, и тебе это хорошо известно, — сказал он, ведя ее домой. — Но уж если ты желаешь преподнести это таким образом, то… Да, и это тоже правильно.

Они остановились в прихожей, чтобы рассмотреть вырванный кусок материи. Это была золотистая парча.

— Где-то я недавно видела такой узор, — сказала Элизабет.

— Я могу тебе сказать, чей он, — признался Вемунд. — Он принадлежит щегольской жилетке моего дорогого родственника Мандрупа Свендсена.

— Да, точно! Но что он здесь делал?

— Важнее другое: как он сюда смог попасть?

Тогда Элизабет передала ему содержание их разговора с доктором Хансеном в экипаже. О совершенной им и Карин поездке в Лекенес. Об экипаже, который преследовал их до самого города.

Вемунд на глазах побледнел.

— Нельзя больше допускать поездок Карин в это место! Наша вина в том, что мы не предупредили остальных об этом. Но если они вышли из экипажа в том месте, которое описал доктор, их из окон Лекенеса увидеть было невозможно. Да и как кто-то мог узнать Карин с такого расстояния и спустя так много лет? Можно с большим основанием допустить, что экипаж преследовал именно Мандруп Свендсен, чтобы узнать, кто же останавливался у ворот. Думаю, что сегодня вечером он следил за мной. О Карин он едва ли знает.

— За тобой? Но почему? — резко спросила Элизабет.

Вемунд оторвал взгляд от клочка материи, и ее сердце забилось сильнее. Лишь из-за того, что он на нее смотрел!

«Я совсем спятила, — подумала она. — А что, разве не так ведут себя, когда влюбляются?»

Вемунд ответил ей, причем казалось, что он не обратил внимания на ее безоглядное обожание.

— Потому что он старается раскопать что-нибудь скандальное обо мне и о моей нравственности. Он сейчас закусил удила и пустился во все тяжкие.