Димка не видел лица своего противника, но узнал его чутьем.

Ангел. Палач. Именно у него была снайперская винтовка.

Падаль, на совести которой жизни Олега, Анюты и наверняка еще многих других.

Димка был быстрее, Ангел — сильнее и опытнее. Бой тени со своей тенью.

Обмен мгновенными выпадами. Взаимный уход от них. Скользящие блоки. Лезвия ножей встречаются, высекая искры.

Поймав бауманца на прием, Ангел швыряет его на стену с такой силой, что у Димки хрустит плечо, а дыхание отшибает начисто. Пока он, оглушенный ударом, пытается встать, Ангел рушится на него всем весом и бьет в живот. Лезвие лязгает, наткнувшись на пулеметные ленты, которые Димка так и таскал за пазухой, и застревает.

Выстрелы из «бердыша» сбрасывают врага на пол — Наташа улучила момент.

Перекатившись, Димка в свою очередь оказывается сверху. Грязный выпад, показанный Леденцовым на станции-тюрьме, приходится весьма кстати. Бауманец не колеблется ни секунды. Лезвие по самую рукоять входит врагу в горло, и мощное тело здоровяка выгибается дугой в предсмертных судорогах.

Громовой удар и ослепительная вспышка. Беспощадный свет мгновенно заполняет замкнутое пространство помещения, выжигая тьму. Бьет по глазам с такой беспощадной яростью, что Димка дико кричит, не слыша своего крика. Валясь на пол, ослепший и оглохший, не ощущающий собственного тела, он слабо ворочается среди обломков мебели, не в силах сделать ничего…

Спустя очень долгое время свет и звук начали возвращаться, но Димка все еще не мог пошевелиться, оглушенный болью, терзавшей все его тело. Гробовым набатом бился пульс в ушах, шумела кровь, перекачиваемая по жилам болезненно содрогавшимся сердцем.

— Я так и знал, что с тобой флэшки надолго не хватит.

Голос сухой и безжизненный. Он едва пробился сквозь ватную пелену и звон в ушах. Голос Панкратова. Флэшка. Вот что это было. Ему уже приходилось слышать, что так почему-то называли светошумовую гранату. Каким-то образом капитан сумел подобраться к ним незамеченным, чтобы нанести удар наверняка.

Он их снова переиграл, и теперь все повторялось. На этот раз Димку не накачивали наркотиками для допроса, но ощущения были схожие. И главное среди них — сознание своего полного бессилия. Гнев душил бауманца, слезы текли по его лицу, но он не слышал их. А главное — он все чувствовал, но абсолютно ничего не мог сделать. Тело не повиновалось, оно предало своего хозяина.

Панкратов наклонился, приблизив лицо, — длинная сутулая тень с горящими глазами.

— Уверен, что теперь-то ты все знаешь о своих сообщниках. Будешь пай-мальчиком и все расскажешь сам — убью быстро и безболезненно. Жаль, кончилась «химия», но у меня есть масса надежных испытанных средств добиться результата. Например, твоя девчонка. Она еще жива. Вон, рядом валяется — поверни голову и увидишь. Я начну с нее. Отрежу пальцы. Уши. Нос. Выколю глаза. Что скажешь?

«Долбаный фанатик», — непослушные губы даже не шевельнулись. Наташка бы услышала. Но не Панкратов. Ганзеец просто не понимал, что даже если бы Димка и захотел бы, он ничего не смог бы сказать. Димка угасал. Его предел наступил, и вспышка светошумовой гранаты лишь выбила из тела остатки сил. Но кое-что в нем еще осталось: способность чувствовать живых существ. И он уцепился за нее, как потерявшийся во мраке за луч света.

«Вот они! Стая шилоклювов. Они уже в здании, бегут по лестнице на третий этаж, возбужденные густым запахом крови, пробившимся даже сквозь ледяной дождь. Черт! Слишком много трупов на пути. Они их отвлекут. А здесь есть еще живой враг. Законная добыча. Сюда. Цель совсем близка».

Слух так и не вернулся в полной мере, но Димка чувствовал всем телом, как пол дрожит под лапами смертельно опасных тварей, бешено несущихся к ним.

Панкратов снова начал что-то говорить, но все это уже не имело значения: длинное копье костяного жала разогнавшегося монстра вонзилось ему в спину, прошив тело насквозь вместе с бронежилетом, и грозный капитан обмяк, заелозил, словно жук, насаженный на булавку, и затих.

Затем реальность начала разрушаться.

«Тебя убил не монстр, — смертельно устало подумал Димка о Панкратове. — Тебя убила собственная ненависть, заставившая пренебречь инстинктами и остаться на поверхности ради своей ублюдочной идеи».

Мысли текли все медленнее, растворяясь в неведомых далях. Он необычайно ясно и остро чувствовал, как угасает в нем жизнь, но страха перед неизвестностью не испытывал. Напротив, на него снизошло небывалое спокойствие, словно парень разом получил отпущение грехов всей своей жизни, всех ошибок, просчетов, допущенных со зла или по незнанию.

Кошмары закончились. Больше он не увидит снов. Точнее, отныне будет только один бесконечный сон, неизбежный в конце любого пути. А раз так, то пусть все катится хоть в ад, хоть в рай.

Ведь никакой разницы все равно нет…

Димка почти не ошибся. Ни кошмаров, ни снов — ничего этого и в самом деле больше не было. Всплыв из небытия, сквозь тьму в его сознание пробилось видение.

Открыв глаза, он увидел, что находится в знакомой комнате.

— Что-то ты залежался, Дмитрий, — подмигнул Олег, переступая порог. — Так понравилось у меня в берлоге, что не хочешь ее покидать? Однако неплохо вы тут повоевали… Всю тахту продырявили, засранцы. Испортили антиквариат!