— Что ты имеешь в виду? — уставился на него Димка.

— Ты еще ползаешь только благодаря мне, — улыбнулся Леденцов.

Теперь Шрам цедил слова негромко, почти шепотом, и все равно его голос разносился довольно далеко, грозя достичь чужих ушей.

— У Панкратова было два варианта, как поступить с девчонкой. Или уничтожить, как опасного мутанта, или отдать в лабораторию на Таганке, что для нее равносильно смерти, но куда более мучительной. Для тебя, свидетеля, как ты верно догадался, любой расклад не сулил ничего хорошего. Я предложил шефу третий вариант, с ловлей на живца. Воспользовался информацией, которую ты сообщил на допросе, и подкинул ему идею. Но, честно говоря, сам я особо не верю, что Натуралист сюда сунется, какой бы там общностью санитары ни обладали. Он, конечно, уверяет, что они своих не бросают, но лезть выручать вас на Марксистскую, в устроенную нами западню…

Шрам пожал плечами, делая очередную затяжку. Курил он с таким явным удовольствием, словно делал это последний раз в жизни.

Здесь Димка склонен был согласиться с особистом — санитары вряд ли станут их искать после всего, что произошло в Убежище. Слишком опасно. Благородная и безрассудная попытка спасти от болезни и от опытов в ганзейских лабораториях незнакомую девчонку стоила жизни почти всем членам их «семьи». Испанца, который больше всех пекся о Наташке, рисковал ради нее собой, застрелил сам Дима. Остальных прикончили люди Панкратова, которых на Убежище навел… он же. Вот цена, которую платишь за великодушие в малодушном мире.

Димка не заслужил, чтобы Натуралист возвращался за ним в это преддверие Преисподней. По сути, он заслужил возмездие — за свою глупость, косность, подозрительность… За то, что по его вине погибли чужие, добрые люди.

Нет, Олег не придет.

— Тогда зачем… — Димка хрипло кашлянул, собственный голос ему казался незнакомым.

— Чтобы потянуть время. — Снова удушливая струя в лицо. — Не обольщайся, я не лично для тебя стараюсь. Ганзе выгоден экономический союз с Бауманской, а Панкратов опрометчивыми действиями разрушает наши деловые связи. Законы экономики, благодаря которым Ганза набрала свое могущество, для него пустой звук. Многие влиятельные люди из Совета давно недовольны действиями капитана, и им нужен лишь повод, чтобы снять его. Я уже послал своего человека шепнуть нужные слова нужным людям, так что подождем их решения.

Димка слушал и не верил. Почему-то ему казалось, что Шрам лжет и Федора, скорее всего, уже нет в живых. А все эти разговоры о том, что тот вернулся, нужны лишь затем, чтобы успокоить пленника, расположить его к себе, заставить действовать по определенному сценарию. Для таких, как Панкратов, как Шрам, люди — просто материал. Можно лепить, можно кромсать, можно отбраковывать и выбрасывать, не видя и не задумываясь, что во время созидания в руках «мастеров» сотнями ломаются хрупкие человеческие судьбы. И бауманцу не нравилась игра, которую с ним затеял особист. Сломает Димке хребет, как спичку, и пойдет дальше — по своим делам; через неделю и не вспомнит, как пацана звали.

— А ты не боишься, что я снова попаду на допрос и выложу все, что только что слышал от тебя, самому Панкратову?

— Соображаешь, — Шрам глубоко затянулся, так что огонек папиросы ярко вспыхнул, на миг отразив насмешливые искорки в его холодных глазах. — Нет, не боюсь. Видишь ли… Панкратов — человек старой формации. Ненавидит всех мутантов подряд, видит в них угрозу для человека. Для Ганзы. Санитаров — под общую гребенку. Но… ты ведь слушал Натуралиста? Я вот слушал. И его теория о том, что мутаген есть во всех нас… она все меняет. Нет, конечно, я никогда не превращусь в одного из них, я уверен в своей нормальности на все сто. Но это значит, что такие, как санитары, будут появляться всегда. Нам не выявить и не истребить их всех… По крайней мере, при скудной нынешней научно-технической базе.

Димка внимательно слушал Шрама, пытаясь понять, к чему тот ведет. Нет, он не старается притвориться добрым следователем — по какой-то причине головорез-особист, кажется, действительно хочет быть откровенным со своей… жертвой?

В ответ на испытующий Димкин взгляд Леденцов лишь холодно улыбнулся и продолжил:

— Если не можешь победить кого-то, возглавь его… Вместо того, чтобы устраивать концлагеря для санитаров, я хочу заключить с ними союз. Работать вместе и быть уверенным, что их чудесными способностями не воспользуются наши многочисленные враги… Логично, разве нет? Только вот Панкратов этого не понимает.

Шрам затянулся в последний раз, швырнул окурок себе под ноги и зло затоптал его.

— Все, хорош разговоры разговаривать! — жестко сказал он.

Толкнул Димку в спину, заставив сойти с места, затем подхватил под локоть и рывком потащил дальше, вдоль решеток камер. Задумавшись над сказанным, парень не замечал показной бесцеремонности особиста, машинально переставляя ноги. Казалось, Леденцов спохватился и жалеет теперь, что разоткровенничался с пленником. Но если все это — не игра, не многоходовая комбинация, смысла которой неопытному бауманцу никогда не разгадать, а душевный порыв? Может быть, когда Натуралист говорил, что Леденцов, в отличие от Панкратова, не безнадежен, он был прав? Может, и Димка был не столь наивен, когда советовал Олегу договориться с Ганзой? Просто договариваться надо было не с Панкратовым, а с его замом… Не с человеком принципов, а с прагматиком…

Сохранив ему жизнь, Шрам якобы рассчитывает расположить к себе руководство Бауманской и сохранить с Альянсом деловые отношения. Да только кто он такой, чтобы лезть в политику такого масштаба? Заместитель начальника безопасности одной из станций, только и всего. Его дело — шпионов ловить, а он через голову своего шефа судьбы станций вершить хочет. И зачем выкладывать все по-честному сорванцу, который может через час оказаться в лапах Панкратова или вообще сбежать? По всему выходит — или Димке осталось чуть-чуть и все услышанное он заберет с собой в братскую могилу где-нибудь в оборотном тупике неподалеку от Марксистской, либо… Либо Шрам делает его фигурой в своей шахматной партии и скоро Димке предстоит сделать ход. Есть и третья возможность: сам Шрам — не шахматист, а только ферзь. А партию все же разыгрывает Панкратов.