В общем, я сел под закрытый навес, облокотился на мешок денег, взял перо, чернила, лист не очень хорошей персидской бумаги, и приступил к общему подсчету имеющихся у нас средств. За всю добычу, исключая драгоценности и оружие, наша ватага выручила три тысячи рублей. Минус триста рубликов на припасы и сотню за расшиву. Остается две тысячи шестьсот рубликов. Понимаю, что где-нибудь в столице России, наш дуван ушел бы за двадцать пять тысяч, но где та Москва, а где Астрахань, так что надо радоваться тому, что имеется, и быть довольным.

И надо сказать, я доволен, тем более что имеется десять мешков серебряных персидских абасси, а чтобы было понятно, какова стоимость этой монеты, то приведу некоторые сравнения. Один абасси это двадцать копеек, соответственно, один рубль стоит пять абасси. В каждом мешке один туман - ровно две тысячи пятьсот монет без всякого обмана, и получается, что у меня двадцать пять тысяч абасси, в переводе на привычные расклады, пять тысяч рублей. Плюсуем деньги астраханских купцов-перекупщиков и персидскую монету, и в итоге выходит семь тысяч шестьсот рублей. Царь Петр, помнится, на все Войско Донское выделял двадцать тысяч в год, а тут три восьмых от этой суммы на восемьдесят человек, включая погибших казаков и матросов расшивы. Как ни посмотри, а круто выходит.

Подсчет наличных денежных средств проведен, теперь насчет дележа разберемся. У меня восемьдесят человек ватажников и значит такое же количество долей, плюс двойная доля погибшим, тяжелораненым и десятникам, четверная помощникам и десять моих. Выходит сто семнадцать частей, опять же без ценных подарков и драгоценностей. Делим все это столбиком и одна доля соответствует шестидесяти четырем рублям девяносто копейкам. Округляем до шестидесяти четырех и получаем превосходную долю, которая будет выдана личному составу рублями и абасси.

– Хух!

Второй раз за день я вытер трудовой пот и, выйдя на палубу, приказал десятникам и помощникам завтра утром собрать казаков на раздел добычи.

"Наконец-то", - подумали мои боевые товарищи и умчались в город, собирать по кабакам, тавернам, шалманам и притонам наших воинов.

Вечер прошел в блаженном ничегонеделанье, погулять по Астрахани сил не было, ночь проспал аки младенец невинный, а поутру, только вышел на палубу, обнаружил всю свою ватагу, сосредоточившуюся вдоль бортов. У многих пропитые лица, у других, наоборот, как только из бани вышли, свежие и розовые, но все они собрались ради одной цели. Каждый жаждал получить на руки свое серебро и, понимая, что в данном конкретном случае, тянуть резину не стоит, я быстро обмылся, оделся, прицепил на пояс шашку и вышел под мачту.

– Здорово ночевали, атаманы-молодцы!

Я начал с приветствия, и ответ был обычным, как в регулярных казачьих полках:

– Слава Богу!

– Наш поход окончен. До весны я буду в Черкасске и кто желает, тот через Царицын отправляется со мной. Весной мы вернемся и снова на море погуляем. Но перед этим, как водится, я перед вами отчитаюсь за свои дела и мы раздуваним хабар. Никто не против?

– Нет!

– Правильно!

– Сначала деньги, а про будущие походы потом поговорим!

– Давай отчет!

Слово ватаги, особенно после похода, для атамана закон, и я отчитался за все. Полчаса соловьем разливался, и обошлось без недовольства, а когда озвучил сумму одной доли, то меня за малым на руках не стали качать. Казаки народ ушлый и грамотный, так что без подсказок понимали, как ловко я добычу сбыл. И пока настрой среди ватажников был радостный, и они были настроены на самый оптимистичный лад, я задвинул тему насчет драгоценных камней. Казаки почесали головы, решение мое одобрили, и теперь я имею уверенность в том, что за зиму они не разбегутся кто куда, обязательно вернутся под мою руку, и не сами придут, а с односумами своими.

На этом, вроде бы все, можно приступить к раздаче денег, но я не зря оставил при себе дорогое оружие, и прежде чем окончить сход, Митяй Корчага и Федор Кобылин вытянули ко мне два мешка с саблями, кинжалами и пистолями. Опустив все это под мачту, они снова встали в общий круг, а я достал первую вещь, дорогую кызылбашскую саблю и, подняв ее над головой так, чтобы на рукоятке из слоновой кости на солнце заиграли цветные камни, выкрикнул:

– Браты! Деньги подождут, и прежде, чем мы разойдемся, от себя лично и от всех вас, я хочу наградить каждого казака за его ратный труд. Вот сабля кызылбашская, рублей сорок за отделку и каменья стоит, а где-нибудь в Москве или Варшаве, за нею все полтораста дадут. Но дело не в деньгах, а во внимании и уважении. Кому мы ее подарим!?

– Себе возьми!

– Заслужил!

Взяв саблю в левую руку, я приподнял правую, унял шум и сказал:

– Меня не предлагать!

– Тогда Василия Борисова!

– Сергея Рубцова!

– Ваньку Черкаса наградить, хорошо бился хлопец!

Имена казаков выкрикивали около двух минут, и первый подарок от общества достался Сергею Рубцову, моему помощнику, который хорошо показал себя в делах. Следом, я достал кинжал, потом пистоль, опять саблю, и таким образом, каждый от меня что-то получил, заимел серьезную вещь на память и сделал в голове зарубку на всю жизнь, что с молодым атаманом Никифором Булавиным не пропадешь, всегда будешь сыт, немного пьян и свою долю дувана получишь по справедливости. Вроде бы, невелика хитрость, за общий счет людей одарил. Но про это мало кто думает, и теперь подаренные кинжал или сабля, которые многие просто так не купили бы, бережливость не дала бы, всегда будут напоминать людям об этом дне.