– Огонь!

После этого, нажимаю на курок. Приклад ударяет в плечо, и сильная отдача сотрясает тело. Вокруг меня ватажники, они тоже палят, и из-за густых сизых клубов дыма совершенно не видно, попал ли кто-то из нас во врага. Но не видно, не отменяет того, что улавливает слух, и ржание умирающих лошадей, в смеси с дикими выкриками на татарском, слышатся очень четко и ясно.

– Перезаряжаем!

Имеется надежда на то, что удастся сделать еще один залп, так как нас поддерживают с палисада и враг в некотором замешательстве. Руки сноровисто делают привычную работу, прочищают от гари и тлеющих искр ствол, присыпают порох из натруски, вставляют патрон и забивают пыж. Заканчиваю первым, ждать общего залпа не стоит и, положив ружье на крупное бревно, в немного очистившемся от порохового дыма пространстве, я высматриваю следующую жертву. Она находится быстро, пожилой всадник, который прямо с седла, одну за другой, быстро и сноровисто посылает стрелы в сторону баррикады.

– Бах-х!

Второй выстрел, опять крепкая отдача, и лучник валится наземь. Больше выстрелить из ружья не довелось, ногайцы спешились и, под прикрытием других стрелков, пошли вперед. Положение тяжелое, но на время мы сдержали их выстрелами из пистолей, и прежде чем до сабель с кинжалами дошло, свое дело сделали рванувшие в гуще кочевников бомбы, убившие и поранившие, не меньше двух десятка врагов.

– Держаться!

Откуда-то доносится голос Кумшацкого и, схватив в руку верную шашку, я вскакиваю на баррикаду, где уже появились спешенные кочевники. Ширх-х! И клинок чертит косую линию на лице одного. Отбиваю удар кривой сабли, и достаю кисть другого противника. Снова начинаю проваливаться в кровавый омут рукопашного боя, впадаю в состояние какого-то яростного исступления и дурной радости. Все делается простым и понятным, в теле необычайная легкость, а шашка, как тростинка, вжик-вжик, летает туда и сюда, и успевает везде.

– Назад! Отход!

Еще не понимая, кто со мной говорит и тянет меня за полу легкого кафтана, я спрыгиваю назад и, обернувшись, вижу перед собой окровавленного Сергея Рубцова, который тряпицей зажимает сильный порез на левой щеке.

– Какой отход!? Держаться!

Мой голос звучит бешено, заместитель немного подается назад, и отвечает:

– Закубанцы, под прикрытием лучников, арканами кусок палисада зацепили и лошадьми его наземь повалили. Теперь они к атаманской избе пробиваются, а там женщины и дети. Командарм приказал стягиваться к майдану!

– Понял! Отходим!

Ватажники хватают оружие и огненный припас, и по небольшой улочке бегут в центр городка. Здесь, на небольшом майдане, уже кипит сеча, такое кровавое и ожесточенное месиво, какого лично мне, видеть, еще не доводилось. Казаки дерутся отчаянно и не отступают, и дело здесь совсем не в том, чтобы шкуру спасти и жизнь продлить, а в том, чтобы своих близких прикрыть. Однако узкоглазых налетчиков во много раз больше, и среди них особо выделяется огромный молодой детина за два метра ростом и широченными плечами. Одет он в роскошный бухарский халат на голое тело, и орудует большой саблей, которую мне пришлось бы держать двумя руками, наверное, перековка двуручного кончара. И видя это, я понимаю, что необходимо, хотя бы на краткий миг, сдержать наседающих ногайцев и дать казакам время на занятие оборонительных позиций в хатах вокруг майдана.

– А-а-а-а!

Вновь я вгоняю себя в состояние ярости и кидаюсь в самую гущу боя, туда, где закубанский богатырь валит казаков наземь как траву. Рывок вперед! Удары влево и вправо без всякого разбора. Глаза смотрят только на цель, а натренированное боевиками полковника Лоскута тело, само знает, что и как ему делать. Только вперед и вперед! Не трусить, не оглядываться и не сомневаться!

Вокруг звон стали, крики боли и мешанина тел, которые сплелись в смертельной борьбе, но мне все равно, есть один враг, которого я хочу достать, а все остальные это только досадные помехи. Удары шашки смертельны, и вскоре, прорубив проход, мне удается прорваться вплотную к ногайскому богатырю. Он, что характерно, замечает меня, останавливается, смотрит в мои глаза, вздымает свою огромную саблю над бритой головой и что-то говорит. Речь батыра мне непонятна, но я вижу, как послушные воле этого гиганта, по сравнению с ним, кажущиеся хлипкими недокормышами-рахитами ногайцы, откатываются за его спину, и становится ясно, что противник желает честного боя один на один. Меня это устраивает, так как поединок оттянет время и, обернувшись назад, я обращаюсь к казакам, оставшимся за мной:

– Всем по хатам! Занимайте оборону!

Пока говорю, натыкаюсь на пронзительный и острый взгляд Кумшацкого, который, так же как и все вокруг ранен. Он держится за побитый окровавленный бок и спрашивает:

– Никифор, ты понимаешь, на что идешь?

– Понимаю, дядька Максим.
– Больше мне с командармом говорить не о чем, и повернувшись к ногайцу, кулаком левой руки я ударяю себя в грудь и называю ему свое истинное имя: - Лют!

Переросток понимает меня, и тоже, ударив себя в грудную клетку, представляется:

– Булат!

Ловко крутанув в руках шашку, я сделал шаг вперед. Он тоже. Его сабля весит килограмм семь-восемь, парировать удары не получится, так что единственная моя надежда на успех, это быстрота. Бросаю взгляд на руки ногайца и вижу, как его пальцы побелели от напряжения. Видно, что мой противник не из простых воинов и, может быть, он догадывается, что я не его очередная жертва, а потому и нервничает? Вполне возможно, однако лишние думы сейчас лишь помеха, глаза в глаза с врагом и плевать на все, что вокруг происходит. Начали!

Я имитировал прыжок вперед и, как ожидалось, богатырь повелся. Он взмахнул своей косой смерти на уровне груди и, поняв, что его обманули, бросился на меня. Так и надо, я резко рванулся в сторону, а потом в другую. Взмахнул шашкой, вроде как метил в лицо Булата, но резко изменил угол удара, благо, сделать это легко, и зацепил его бедро. Остроту своего клинка я знаю, так что рана у него в любом случае глубокая, и кровеносная артерия задета.

Богатырь взревел от ярости и, припадая на раненую ногу, из которой хлестала кровь, снова рванулся на меня. Быстрый взмах саблей, и перекатом, по утоптанной земле майдана, я ухожу в сторону. Снова на ногах, опять богатырский замах врага, и опять перекат. Смертельная игра в кошки-мышки, в которой я более слабая сторона до тех пор, пока мне это нужно. Удар. Отскок. Блеск стали, и полоса металла проходит в сантиметре над головой.