Сегодняшний день должен был пройти как обычно, то есть прогулка по Черкасску, поход в гости, позднее возвращение домой и, возможно, поцелуй на ночь. Вот только сегодня в столицу приехал Харько Нечос, мой будущий компаньон по весеннему походу и предстояло обсудить с ним некоторые важные вопросы, которые отлагательства не терпели. Поэтому я хотел на время оставить Алену на попечение Ульяны и самостоятельно посетить постоялый двор, на котором остановился запорожский атаман, но раз уж невеста желает пойти со мной, то почему бы и нет.

Ожидание долго не продлилось. Девушка спустилась со второго этажа, на ней была меховая шубка и можно было видеть только ее личико и сияющие глаза. Мы вышли на улицу, я галантно предложил ей свой локоть и мы направились на постоялый двор, расположенный на другом конце Черкасска. Конечно, был бы я один, то туда-сюда быстро обернулся, но рядом со мной находилась Алена и потому мы никуда не спешили, шли по заснеженным улицам, раскланивались со знакомыми людьми и вели неспешную беседу.

– Скоро мы с дядей уезжаем, - сказала девушка.

– Но весной мы обязательно встретимся, милая.

– Ты говоришь милая так, как будто я уже твоя невеста.

Посмотрев на Алену, я заметил в ее глазах смешинки. И обхватив девушку за плечо, на миг легонько прижал ее к себе, поймал взгляд синих глаз, и вполне серьезно спросил:

– А разве это не так?

– Все так, просто хотелось тебя немного подразнить, а ты шуток не понимаешь.

– Смотри, я тоже могу пошутить.

– Например?

– Схвачу тебя, перекину через седло и увезу куда подальше.

По всей направленности разговора, девушка была должна ответить какой-нибудь колкостью. Однако она промолчала, я вновь посмотрел на нее и заметил, что она смотрит на переулок, ведущий к майдану. Перевел взгляд дальше и увидел одного из черкасских попов, который мирно беседовал с пожилой казачкой, наверное, своей прихожанкой. Все понятно, Алена опять увидела священнослужителя в рясе, и в такие моменты, в ее глазах легко читаются только два чувства, незамутненная ничем ненависть и желание уничтожить противника. Я наблюдаю за подобным эмоциональным перепадом уже не в первый раз и оттого спокоен. Все пройдет, и хотя я не до конца понимаю причин ее злобы на служителей христианского культа, думаю, что моей любимой есть, за что их ненавидеть.

– Спокойно, милая.

Я вновь прижал к себе невесту и повел ее дальше по улице. И когда мы удалились от священника, полноватого лысого дядьки, который не обратил на нас совершенно никакого внимания, Алена вновь расслабилась и выдохнула:

– Выродки!

– Почему ты их так ненавидишь?

– Наверное, по той причине, что боюсь их. С детства меня мать наставляла, что необходимо прятаться от людей в черных рясах и постоянно ожидать от них подвоха, и этот страх настолько крепко засел во мне, что ничем его вытравить не получается.

– Фобия, однако.

– Не знаю, что такое фобия, но я их ненавижу, презираю и боюсь.

– А твоя мама, она тоже ведуньей была?

– Нет, - Алена покачала головой.
– Прабабушка и бабушка были, а мама свой талант душила, как могла, и в церкви времени проводила больше чем дома. Сама всю жизнь в страхе прожила, и меня им так опутала, что до сих пор избавиться не могу.

– А чего же она тогда боялась, если была хорошей прихожанкой?

– На ее глазах мою прабабушку сожгли. Может быть, слышал про дело старицы Алены?

– Соратница Степана Тимофеевича Разина?

– Она самая. Ее инквизиторы после пыток на городскую площадь вытащили и в деревянном срубе сожгли. Мама с бабушкой тогда затаились и год в подвале у верных людей жили. Потом мама осталась одна, деваться ей было некуда, но она встретила папу, и все в ее жизни изменилось к лучшему. Отец про маму все знал, но он никого и никогда не боялся, выправил для нее новый паспорт, а затем женился на ней. Кажется, вот оно счастье, дом полная чаша, любимый и добрый муж, и никто тебя не ищет. Но счастье недолговечно. Сначала отец пропал, двинулся с караваном на Хиву, и не вернулся, а затем мама от страха перед инквизиторами заболела и умерла.

– Инквизиторы, это да, просто так их не забудешь.

Алена остановилась, посмотрела на меня и спросила то, о чем раньше никогда не спрашивала, хотя мы переговорили с ней об очень многом:

– Лют, а правда, что ты с ними дрался?

– Да.

– И ты убил троих выродков рода человеческого?

– Только двоих, а третьего Митяй Корчага подстрелил. А ты откуда про это знаешь?

– Дядя рассказал, когда из Черкасска уезжал, а с ним твой отец поделился. Я думала, что этим он тебе цену набивает, но ты молчал, и я решила сама спросить.