Теперь, насчет того, что за городом награбил Борисов, который почистил больше десяти особняков и смог перехватить караван идущий из Сари в Демавенд с грузом табака. Жаль, конечно, что никого из хозяев загородных вилл на месте не оказалось, но и так все неплохо получилось. Понятно, что ковры, мебель и чистокровных лошадей мы с собой не возьмем, да и тюки с табаком придется спалить, расшивы суда вместительные, но совсем не резиновые. А вот драгоценную посуду и серебро с золотом бросать никак нельзя, груз малогабаритный и дорогой.

И вот, приказы розданы, инструкции усвоены правильно, время дорого, и начинается реальная работа, в моем отряде очистка вражеского города от материальных ценностей воспринималась только с такой позиции. Ведется упаковка трофеев в тюки и полога, сбор повозок и лошадей в одном месте, и отбор наилучших мастеров, которые поедут на Дон. Казаки деловиты и собраны, никто не бухает - в походе это под запретом, и каждый человек трудится в поте лица своего. Все почти идеально за исключением одного момента, общения с противоположным полом города Амоль. Мои воины не святые скопцы и долгое время были в море, а вокруг столько симпатичных женщин, что в перерывах между грабежом, казаки уделяют им внимание и, удовлетворив потребности, продолжают свой общественнополезный труд. Это самое обычное дело при налете на город врага, в котором можно ни с кем не церемониться, так что удивления не вызывает и воспринимается как должное.

Насчет себя скажу сразу, что я в разврате участия не принимал. И происходило это отнюдь не потому, что я по жизни правильный и положительный герой или потому что не хотел, гормоны гуляют, и мыслишки с порнокартинками в голове кружатся. Просто я не мог себе этого позволить, ибо атаман всегда на виду, а о моем поведении в походе обязательно будет доложено купцу Семену Толстопятову. А мне перед грядущей свадьбой сложности не нужны, а после нее и тем более. Такие вот происходили дела, при которых на меня легла забота о сортировке дувана и контроль за всеми движениями в зоне своей ответственности, а про развлечения пришлось забыть.

После захвата Амоля прошло шестьдесят часов, и наступило третье наше утро на персидской земле. Дозоры Борисова сообщили, что с юга замечена вражеская конница, около полусотни всадников, по виду похожих на горцев Эль-Борза. Этой новостью я незамедлительно поделился со своими компаньонами, и так как все наши дела в городе уже были сделаны, мы решили, что пришло время покинуть город и, не задерживаясь, отходить к побережью.

– Поджигай!

Вернувшись в свой район города, скомандовал я, и десятки факелов полетели в здания, где уже заранее был рассыпан порох и накидан легковоспламеняющийся мусор, солома, перья из тюфяков и смоченные в масле тряпки. Полыхнуло знатно, пламя взвилось к небесам, и клубы черного дыма начали заволакивать все вокруг.

– Выпускай работяг и жителей!

Следующая моя команда разнеслась по улочкам и рабочим площадкам оружейного завода. Запоры цеха были открыты и более тысячи человек толпой ломанулись из уже загоревшегося здания. Выстрелами из пистолей вверх и криками казаки подбодрили пленников и направили их в сторону Южных ворот. Масса испуганных людей рванулась на волю, а я продолжил отдавать приказы:

– Уходим! Следить за повозками! Рубцов, за мастеров головой отвечаешь! Лучко, твой десяток замыкающий, смотри, чтоб никто не отстал! Карташ, отпусти кралю! Местных баб, с собой не берем, я сразу предупреждал, а своих здесь не обнаружено! Вперед! Не зевать, а то сгорим тут все к чертям собачьим! Живее!

Бодрые голоса сотников и десятников, дублировавших мои приказы, всколыхнули нашу грузовую колонну, которая растянулась метров на триста по улице, и пятьдесят семь повозок устремились к Северо-западным воротам. Двадцатиминутный марш по опустевшему городу и, во главе своего отряда, я первым выхожу в чистое поле и, остановившись за оплывшим и заросшим бурьяном рвом, наблюдаю за движением ватаги.

Повозки у нас ладные, самые лучшие отбирали. Тюки все лежат один к одному, плотненько, и пленные мастера, передвигающиеся в центре, скованы кандалами, которые как побочный продукт производились на оружейном заводе. Порядок такой, что глаз радуется. И мои казаки идут походным порядком, настороженно оглядывают окрестности, и готовы отразить любого врага, который покусится на их добычу. Все правильно, хорошо и логично, за исключением одного момента. Юрко Карташ, молодой чубатый казачина, тянет за собой красивую темноглазую девку, и на мой приказ бросить ее в городе, видимо, попросту забил болт.

– Юрко!
– Окликнул я парня.
– Сюда иди!

Казак подходит, и девка, которая свободна и не повязана, плетется за ним следом. Смотрю на Карташа, а он, с вызовом, на меня, и в итоге, в схватке, кто кого переглядит, побеждаю я. Опустив взгляд и понурившись, Юрко говорит:

– Не могу ее бросить, атаман. Понравилась она мне.

– Ты понимаешь, что нарушил не только мой приказ, но и на весь отрядный уклад плюнул?

– Ничего я не плюнул!

– Не огрызайся. Было договорено, что с собой чужих женщин не брать. Были бы свои полонянки, другое дело, доставили бы их домой, а так, обычную гаремную суку пригрел, которая неизвестно через сколько рук прошла.

Таких злых слов парень не стерпел, сжался как пружина и бросился на меня, но налетел челюстью на хук с правой и упал наземь. Рядом со мной незамедлительно появляются Рубцов и Борисов, и Сергей спрашивает:

– Что с ним делать будем?

– Сейчас посмотрим. Переводи мои слова этой восточной Джульетте.