– Кому?

– Не важно, Просто переводи.

– Понял.

Посмотрев на девушку, я спросил ее:

– Кто ты и кому принадлежишь?

– Зухра, - ответила она, - туркменка. Меня в прошлом году отец персам продал. Стала наложницей купца Рахима из Мешхеда, а потом меня начальник оружейной фабрики для своего гарема купил.

– Зачем с ним пошла?
– я кивнул на бессознательное тело Карташа.

– Он мне понравился, а в городе оставаться нельзя, я с другим мужчиной была, и хозяин меня теперь насмерть забьет.

– С нами тоже нельзя.

– Но Юри сказал...

– Ты его не так поняла.

– Но ведь вы можете меня вывезти отсюда?
– Девушка упала в придорожную пыль и в мольбе протянула ко мне свои ладони.
– Спасите!

Отстранившись от гладких смуглых рук, которые хотели ухватиться за мой сапог, я обратился к своим сотникам:

– Что скажете?

Первым высказался Борисов:

– Баба на борту - это раздор среди казаков, склоки и ревность Карташа, который считает ее своей. Были бы мы рядом с нашей землей, проблемы не возникло бы, пару дней люди смогли бы перетерпеть. Но пятнадцать-двадцать суток в море, притом, что суда будут забиты под завязку, мало кто выдержит. Наложница она наложница и есть, не княгиня, и не дворянка, за которую можно выкуп получить. Так что мое мнение такое, бросить ее здесь, а Карташа оттащить в Гераз и перед погрузкой так выпороть, чтоб до самой Астрахани на ноги встать не смог.

– А ты что скажешь?
– обратился я к Рубцову.
– Он ведь из твоей сотни?

– Бабу, конечно, надо бы здесь оставить, но тогда казака потеряем, а это дело серьезное. Поэтому думаю, что такой вопрос лучше как-то иначе решить. Может быть, раз такое дело и девка ему полюбилась, пусть ее своей женой объявит? Тогда проще будет, на чужую жинку никто не позарится, и я за этой парочкой присмотрю.

– То есть, возьмешь их под свою ответственность?

– Возьму.

Тем временем, пока мы решали судьбу Карташа, он очнулся, встал с земли, и я спросил его:

– Женой свою подругу объявишь?

– Да!

Парень не колебался, и я согласно кивнул головой.

– Ты сам свою судьбу выбрал, но учти, назад дороги не будет. Долю твою за невыполнение приказа и ватажного уговора отдаю в общий котел, а сам ты со мной больше в поход не пойдешь.

– Я все понял атаман, и решение твое принимаю.

– Свободен. Забирай свою бабу, становись в строй и скажи спасибо, что легко отделался.

– Благодарю!

Карташ схватил Зухру за руку и, на ходу, что-то объясняя ей, пристроился к последней повозке. Сотники пошли следом, а я остался на месте. Хотелось посмотреть на добычу Бурсаченко и Нечоса, да и по деньгам все вопросы следовало сейчас решить, пока горячка от удачного набега не схлынула. Как сказал один киношный персонаж: "Куй железо, не отходя от кассы", и он был прав.

Компаньоны не замедлили, и появились через пару минут, сразу же, как только замыкающий десяток Лучко прошел. И оттого, что я увидел, мне захотелось засмеяться и, одновременно с этим, высказать в адрес атаманов много нехороших слов. Но я, конечно же, сдержался, смотрел на прохождение двух отрядов совершенно спокойно и делал для себя выводы на будущее.

Мои казаки знали, за чем шли, приказы воспринимали как истину в крайней инстанции, и к грабежу подошли системно. Другое дело наши компаньоны, превосходные воины и в бою за город показали себя на "отлично", но вот после, распустились, и атаманам стоило немалого труда заставить их покинуть охваченный пожаром город. В итоге, порядок сохранили немногие, в основном приближенные к командованию десятки из бывалых и многое повидавших казаков, а молодежь, в последний момент хватала под руку все что попадется и грузила это на возы и телеги.

И что же мы видим на примере одного передвижного средства? Повозка, которую тянут два заморенных вола, набита всякой всячиной. Шелка и одежда, посуда и ковры, дешевые паласы и несколько единиц простого холодного оружия, мешок сахара и амфора с маслом, сухофрукты, инструменты и еще не понятно что, все вперемешку. А казаки, вместо того чтобы заниматься охраной, тянут на себе чувалы с награбленным добром, и им глубоко наплевать на то, что где-то неподалеку ошивается конница дейлемитов. На какое-то время они превратились в банду анархо-синдикалистов, образца пока еще не наступившего тысяча девятьсот восемнадцатого года из "реальности Богданова", только черного знамени над головой не хватает, и революционных матросов с пулеметными лентами на груди, а так идентичность полная. Анархия захватила всласть в свои руки, и большая часть наших сил выведена из строя разложением и вседозволенностью, которые отступят только тогда, когда мы выйдем в море.

"Э-хе-хе, - подумал я, - в следующий поход надо одному идти, а то влечу когда-нибудь в блудняк с такими сотоварищами, и придется мне туго".

Будто вторя моим мыслям, из ворот появились хмурые атаманы. Они подошли ко мне, остановились, и Бурсаченко, со злобой, взметнув сапогом серую пыль, сказал:

– Добычи взяли много, а погрузить ее некуда. Говорю своим казакам, куда тянете, бросайте все лишнее, а они уперлись рогом, нет наше, не бросим. Бисовы дети!