Наконец-то, блаженный покой. До вечера никакой суеты не намечается, никуда не надо бежать, ни о чем думать, и сейчас я отвечаю только за себя. Однако только я прикрыл глаза, как в дверь моей комнаты постучали, да так уверенно и настойчиво, что становилось понятно, это не случайный человек, да и не смог бы прохожий с улицы в дом войскового атамана попасть, лоскутовцы не спят.

– Входи, не заперто!

Сказав это, я сел на кровать и, на всякий случай, сунул руку под подушку, где лежит метательный нож. Дверь приоткрылась, и сначала появился шикарный рыжий чуб, затем добродушное улыбающееся широкое лицо, а за ним припадающее на правую ногу крупное тело в кафтане нараспашку.

– Левка! Брат!

Вскочив с места, я обхватил своего двоюродного брата Левку Булавина за плечи, а тот весело сказал:

– Ну, ты и богатырь, Никифор. По росту и ширине плеч, как батя твой, а по движениям, чисто зверь бойцовый. Отпусти, а то задавишь, видишь, у меня нога побита.

– Извиняй, брат, увидел тебя и обрадовался, - отпустив брата, я подвел его к покрытому пылью письменному столу у окна.
– Садись.

Брат ухмыльнулся, присел и, оглядев столешницу, спросил:

– Что, так и будем на сухую сидеть? Давай вина.

– Сейчас посмотрим, что у меня имеется, а то я здесь уже полгода не был.

Я стал рыться под кроватью, где у меня находилось пару бутылок вина, а Левка в это время говорил:

– Наслышан о твоих делах брат, и скажу, что про тебя уже легенды ходят.

– Да ну?

– Точно. Ты только в городские ворота въехал, как по всему Черкасску разнеслось, что Никифор Булавин вернулся, и на двух лошадях золотые слитки привез, которые в казне самого персидского шаха захватил.

– Конечно, а в обозе пять принцесс едут.

Пробурчал я, вытаскивая на свет две бутылки вина.

– Насчет пяти не знаю, а про трех слух был.

– Серьезно, что ли?

– Слово даю.

– Да уж, чего только народ не наплетет.
– Вскрыв одну бутылку и, разлив напиток по простым глиняным кубкам, я провозгласил: - За встречу!

Мы выпили, и Левка спросил:

– Что за вино, больно сладкое?

– Не знаю, вроде бы заморское, а там кто его ведает, откуда оно. Торговец один из Крыма зимой привозил, мне понравилось, взял. Вкус ничего, и хмель быстро выветривается. А что у тебя с ногой?

Левка вытянул вперед свою левую ногу.

– Ничего страшного, при штурме Баку картечь попятнала. Пришлось в Черкасск вернуться. Здесь меня подлечили, но рана заживает плохо и гной постоянно сочится.

– Так может быть мне посмотреть?

– Значит, правду люди говорят, что ты ведовством балуешься?

– Это не баловство.

– Нет, брат, пока обойдусь.

– Как знаешь, но если что, обращайся.
– Приподняв бутылку, предложил: - Еще по одной?

– Давай.

Снова опрокидываем в себя по кубку винца, и брат говорит:

– Ты уж, извиняй, Никифор, но я к тебе не просто так зашел, а по делу.

– Почему-то, я так и подумал. Говори, брат.

– Дело такое. Ты крестьянину Соболько клубни картофеля оставлял, чтобы он их посадил, обработал и урожай собрал?

– Было такое.

– Так вот, урожай он снял, тридцать мешков, и часть из него уже реализовал как семенной фонд.

– Он может за работу натурой взять, договор такой был, так что все без обмана.

– Это понятно. Просто, пока я дома, то вынужден делами семьи заниматься, ищу, во что деньги вложить, а тут это земляное яблоко увидал и на вкус распробовал. Но мне семян не досталось. Вот я и пришел сказать, что если будешь картофель продавать, то только мне, все куплю.

– Договорились, Лева. Мне сельским хозяйством заниматься пока все равно не с руки, просто хотелось новый овощ на Дону привить и, наверное, это получилось.

– Получилось, да еще как. Соболько на базаре всех угощал. Людям понравилось, они сообразили, что это такое, и в каком направлении у многих наших казаков думка заработала понятно. Народа на Дону теперь много, прокормить его не просто, а кушать каждый человек хочет. Конечно, хлеб, репа, овощи и фрукты, все это имеется. В реках рыбы много, а в степи скот пасется, и дикий зверь бегает, но этого не хватает. Приходится многое у соседей закупать, а тут новый продукт, который на вкус хорош, хранится долго и имеет неплохую урожайность.