Василий хотел было рассказать о странном зале и гигантской фигуре, но почему-то не решился. Словно невидимая рука запечатала его уста, не давая вымолвить ни слова.

— А я вижу… — продолжал барон, не заметив колебаний своего собеседника, — и знаешь, чем я больше обо всем этом думаю, тем меньше мне нравится вся эта археологическая затея.

— Стой! Кто идет? — Василий вскинул винтовку наперевес, нацелившись на кусты.

— Может, медведь? — предположил Петро, прячущийся за толстым дубом по другую сторону тропы.

— Ты еще слона приплети, — фыркнул Василий и потом, повернувшись в стороны кустов, добавил. — А ну вылазь, а то как пальну!

— А выйду, не стрельнешь? — голос был хриплым, стариковским.

— Ты выйди, а там глянем, что за птица.

— Ты винтовочку-то опусти, а то шибко боязно.

— Я-то опущу, а ты по мне из обреза пальнешь. Вылазь давай, а то мое рабоче-крестьянское терпение кончается! — рявкнул Василий.

С треском зашевелились кусты, и на тропинку вышел мужичок в длиннополой рубахе, подпоясанной веревкой. Из-под рубахи торчали темные штаны, заправленные в высокие кирзовые сапоги. На плече незнакомца висела котомка, а в высоко поднятых руках и в самом деле был обрез. Из-за низко надвинутого картуза торчал нос картошкой и бесформенная рыжая борода.

— Ты стрелялку-то брось! — рявкнул Василий, вновь тряхнув винтовкой. — Ты бросай, бросай… А то смотри, я нервный. Враз пальну!

Мужичок выпустил из рук обрез, и тот упал в траву.

— Вот так-то лучше, — с облегчением вздохнул Василий. — Ты чей будешь?

— Ты пароль, пароль у него спроси… — посоветовал Петро, высовываясь из-за дуба.

— Дурень ты, Петро! — пытаясь придать своему голосу солидность, объявил Василий. Хоть Петро был на год старше, а политически неразвит. Не было у него необходимого любому красному бойцу чутья, которое с первого взгляда позволяло выявить врага мирового пролетариата. — Откуда этому пароль знать? Видишь, не из наших он.

— Почем знать. На лбу у него не написано.

— А так не видно?

— Ладно, — махнул рукой Василий и снова повернулся к мужичку. — Кто таков?

— Прохор я, Цветков, из Заречья, — ответил мужичок. — Руки-то опустить можно?

Василий задумался.

— Можно, — наконец согласился он. — И что ты делаешь тут в лесу с обрезом, Прохор Цветков?

— Да я вот… — замялся он.

— Ты правду говори! — гаркнул Василий, подражая своему другу и учителю Григорию Арсеньевичу.

— Я… я… — замялся мужичок, а потом, словно кинувшись в омут с головой, выпалил разом. — Я из Освободительной армии батьки Григория.

— Вижу, что не из Рождественского монастыря…

— Если он бандит, то к стенке его, — встрял Петро.

— Я… я… я этот самый… прибежчик… — пролепетал мужик, не сводя взгляда с трехлинейки Василия.

— Перебежчик…

— О… оно самое… я это… передумал и к красным хочу…

— Мало ли чего ты хочешь, — задумался Василий. Нет, с одной стороны, если этот Прохор бандит, то надо было бы кончить его прямо тут, на месте, по законам военного времени. Тем более, что к бандитам у Василия был собственный счет. С того самого дня, как погибли его брат и мать, он почти каждую ночь видел кошмары… С другой стороны, притащи он этого «прибежчика»в отряд, начштаба порадуется. Может, наконец удастся бандитов накрыть. А то бесчинствуют они уже больше года… — А знаешь, где банда сейчас?

— Знаю, — кивнул мужичок. — Я вам банду, а вы меня — домой. Договорились.

— Не-а, — отрезал Василий. — Не о чем мне с тобой договариваться. Да и негоже. Вот отведу тебя к начштаба товарищу Окуневу. Он у нас страсть как бандитов любит… Вот пусть он и решает, то ли по законам военного времени тебя сразу к стенке ставить, то ли чуть опосля… Петро, обрез подбери! И на посту оставайся до смены караула. А я этого в штаб отведу и вернусь. Добро?

— Добро, — с неохотой отозвался напарник.

— И смотри, не спи, мух не лови…

— Угу, — еще более угрюмым голосом отозвался Петро. Вдвоем-то на посту было тяжко. А одному…

Тем временем Василий, выйдя на тропу, связал руки мужичка его же собственным ремнем, после чего они направились в сторону деревни.

— А пока мы тут шагаем, ты вот мне скажи, много у батьки Григория сабель? — задал вопрос Василий, решив даром времени не терять.

— Сколько есть — все его.

— Э… Прохор… Ты же сказал, что ты перебежчик. Значит, теперь ты на нашей стороне должен быть, а посему должен честно на вопросы отвечать.