– Бадар завей карр! Бадай усид усилла!

Еще несколько слов!

Агата закусила губу, ожидая свершения невозможного, и…

Выстрела леди Кобрин не услышала, а потому не сразу поняла, почему Хирава вдруг взмахнул руками. И лишь в следующий миг, когда окровавленный Эларио перегнулся через перила и полетел вниз, Агата догадалась:

– Безвариат!

И крик ее истошный стал сигналом к бою.

Три Героя охраняли Праймашину по приказу леди Кобрин, но находились они снаружи, за двумя тяжелыми дверями – Агата не собиралась показывать своим воинам, что лежит в основе искусственного прайма. Три Героя… но помочь они ничем не могли. А ученые, мастера и подмастерья, толпившиеся в зале, не были способны противостоять Карлосу. Стремительному и беспощадному Карлосу Гриду. Карлосу Герою.

Бросившись в атаку, молодой лорд перестал себя контролировать. Отпустил вожжи разума, полностью отдавшись силе, что бурлила в нем с момента перерождения. Поплыл по бурному потоку прайма, сметая все преграды на своем пути. Сметая бездумно, без жалости. Не людей видел перед собой Карлос, не беззащитных ученых, а врагов. Смертельных врагов, как подсказывало ему засевшее внутри нечто. Опасных врагов, с которыми необходимо расправиться. И Карлос расправлялся. Тяжелый его меч разил без промаха, а когда не успевал меч – в дело вступал зажатый в левой руке кинжал. Смертоносным ураганом промчался Карлос по гигантскому залу, кровью раскрашивая баки со смесями прайма, трупами украшая пыхтящие механизмы. Но не Карлосом он был в этот момент, а Героем. Несокрушимым Гридом, лордом-Героем.

– Все в порядке, моя славная… Все хорошо…

Помогать Карлосу Безвариат не стал – зачем? Сбросивший оковы Грид и сам прекрасно справлялся, напоминая ученому ворвавшегося в овчарню волка, а потому отложивший остробой Сотрапезник направился к стеклянному кубу Праймашины. К сердцу своего гениального изобретения, внутри которого бесились мутные облака газа.

– Я просто кое-что изменю, – извиняющимся тоном пробормотал ученый, быстро меняя выставленные на пульте управления настройки. – Ничего страшного… ничего опасного… ты все поймешь, моя славная, ты все поймешь…

Не машина была перед Безвариатом, не пыхтящее, дребезжащее, пышущее жаром чудовище, кишки которого расползлись по огромному залу, а любимый ребенок. Удивительное создание, равных которому в мире не было.

– Ты ведь знаешь, моя славная, что я никогда не причиню тебе вреда, – прошептал Сотрапезник, смахивая выступившую слезу. – Ты ведь знаешь, что мне можно верить.

Насосы, запущенные на полную мощь, принялись нагнетать давление в трубах и баках. Бешено завертелись смесители, застучали рычаги механизмов, завыли предохранительные клапаны.

– Ты ведь знаешь, моя славная, я ничего не делаю без причины… – Безвариат вздохнул и нежно погладил металлический бок панели. – Прости меня.

А в следующий миг раздался первый взрыв.

Пар, смеси прайма, летящие повсюду детали, сорвавшиеся с цепи трубы, лопающиеся шестерни, взрывающиеся баки… А еще: жар, вопли и грохот.

Наверное, именно так и выглядел древний Катаклизм: дикое, бессмысленное и беспощадное разрушение всего и вся, улетающий в никуда труд и полное ощущение собственного бессилия. Ужас и безнадега.

Агату оглушило самым первым взрывом. Швырнуло на стену упругой волной, выбило на несколько секунд сознание, наполнив голову болезненным шумом, позволяющим спокойно, и даже отрешенно воспринимать царящее вокруг безумие.

Вот падает гигантский бак, а растекающаяся смесь почему-то вспыхивает синим пламенем…

Вот рушится передаточный механизм, и тяжеленный рычаг придавливает прятавшегося за ним Вика…

Вот разлетается на куски стеклянный куб, и затухает окутывавшее зал свечение…

А вот и смерть…

Она приняла форму бронзовой шестерни, летящей точно в грудь леди. Она приближается стремительно, но Агата видит ее во всех подробностях: сломанные зубья, трещина на диске, масляные пятна… А краем глаза… А краем глаза Агата видит мчащегося Карлоса и даже успевает понять, что этот мужчина – Карлос. Живой и здоровый Карлос. Но все равно ее внимание приковано к приближающейся шестерне. К бронзовой громадине, которая ее убьет. Однако страха у Агаты нет. То ли шум в голове мешает, то ли смирилась.

Страха нет… А вот и смерть…

Шестеренка, Карлос, удар… Могучий удар, вминающий леди Кобрин в стену, разрывающий на части, убивающий… Могучий удар…

Агата улыбается.

– Хорошо поработали, – проворчал Безвариат, угрюмо оглядывая растерзанный зал. – Справились.

– Сделали, что хотели, – негромко подтвердил Карлос. Он оперся на длинный меч и устало вытер лоб, точнее, размазал по нему разводы грязи и чужой крови. – Жалеешь?

– Нет, – вздохнув, отозвался Сотрапезник. – Я должен был это сделать.