Со дня его смерти прошло уже несколько недель, но в мыслях своих Агата постоянно возвращалась к ученому. К единственному человеку, которому леди Кобрин всегда говорила правду. К единственному, кого она по-настоящему уважала. Кому верила.

К единственному человеку, который сумел нанести ей столь тяжкий удар.

Потому что она была искренна, уважала и верила. А он все это растоптал.

И на голубых глазах прекрасной женщины выступили горькие слезы.

– Как ты мог, Безвариат? Как ты мог?

Агата и сама не ожидала, что боль будет столь сильной и столь долгой. И боль эта будет вызвана не предательством Сотрапезника, а его смертью. Предательство она пережила на удивление легко, а вот гибель друга рвала душу не хуже пыточных клещей.

– Безвариат…

Горькие мысли, горькие слезы, и лишь четыре минуты, чтобы предаться слабости. Четыре минуты полного одиночества.

А когда подъемник мягко остановился и еще через несколько секунд ушла в сторону стена, стоящий в подземном коридоре мужчина увидел не тоскующую женщину, а гордую, холодную, красивую и неприступную, как замок Три Вершины, леди Кобрин.

– Агата!

– Эларио!

Они были одни, а потому могли не стесняться: высоченный адорниец прижал женщину к груди и впился в ее губы долгим поцелуем.

– Я скучал по тебе.

– Я скучала по тебе.

Император мог простить своенравной кобрийке все: строительство неприступного замка, интриги, захват (на законных, конечно же, основаниях) соседних земель – все. Но если бы он узнал, что леди Агата дружит… и не просто дружит, а ведет тайные дела с адорнийским лордом, это обязательно бы привело к обвинению в государственной измене и плахе. Впрочем, Эларио Хирава, один из выдающихся магов своего народа, рисковал не меньше леди Кобрин. Но он верил. И в свою любимую, и в их общий замысел. А потому плевал на риск.

– Давно ждешь?

– Я прибыл час назад.

Официально Эларио отправился на охоту в дальний заповедник – об этой его страсти знала вся Адорния. Но лишь самым доверенным людям было известно, что в любимых своих угодьях Хирава не появлялся уже три года. Егеря загоняли добычу и готовили «трофеи», которые позже представлялись публике. А сам лорд перемещался в Кобрию, используя магический телепорт: в укромном уголке Трех Вершин был разбит малюсенький сад – адорнийские растения на адорнийской же, специально привезенной земле, и именно в это место попадал Хирава из своего замка, затрачивая на путешествие считаные минуты.

– Сколько ты пробудешь со мной?

– Если у нас получится, то целую вечность.

– У нас получится, Эларио, я верю.

– Должно получиться, Агата, должно.

Хирава был типичным адорнийцем: орлиный профиль, смуглая кожа, черные, как смоль, волосы… Когда-то черные, поскольку Эларио, как и все адорнийцы, испытывал непонятную доктам тягу к пестрым краскам и броским одеждам, а потому на длинной его шевелюре черные пряди перемежались желтыми и красными. Зеленый кафтан князя был богато украшен золотой вышивкой, на шее болтался пестрый платок, а пальцы едва виднелись под перстнями с крупными камнями. По адорнийским меркам Хирава выглядел блестяще, однако стильная Агата с большим трудом подавляла желание назвать его ихтирским попугаем.

– Я перепроверил заклинание и убежден, что ошибки нет.

– Ты великий маг, Эларио, но наши последние неудачи связаны не с твоими ошибками, а с тупостью ученых.

– Они не тупые, Агата, просто среди них нет такого же гения, каким был Безвариат.

– Не нужно вспоминать это имя.

– Мы всегда будем его вспоминать.

Они стояли у порога, готовились к последнему эксперименту, в успех которого верили все, но Сотрапезник сломался, бросился на скалы, успев перед смертью что-то изменить в сложнейшем механизме Праймашины. И лишь сейчас кобрийские ученые осторожно заявили, что неисправность, возможно, устранена.

– Я до сих пор не понимаю, что толкнуло Безвариата на предательство, – вздохнула Агата.

– Он перестал верить, – пожал плечами адорниец.

– Он был ученым, он принял идею Праймашины как вызов своему мастерству и должен был довести дело до конца.

– Он перестал верить, – повторил Эларио. – Не в себя, а в наше дело. Когда он понял, что Праймашина изменит мир, то испугался последствий.

– А ты?

– Я – лорд, – с гордостью ответил Хирава. – Я тщательно обдумываю свои решения, а после иду до конца.

– Наверное, поэтому я тебя и люблю.

– У меня много других достоинств, – напомнил адорниец.

– И каждое из них заставляет меня трепетать.

Эларио увидел то, что хотел видеть – искренность, а потому самодовольно улыбнулся и вновь поцеловал Агату.

Сумрачный коридор, стены которого представляли собой грубо отесанную скалу, вывел их в обширный подземный зал, вырубленный рядом с прайм-озером и полностью отданный под уникальный механизм, строительство которого продолжалось три долгих года. Леди Кобрин видела его сотни раз, иногда он ей даже снился, но всякий раз, оказываясь здесь, Агата задерживалась у входа и внимательно, с надеждой и гордостью оглядывала свою Праймашину.