Многие Герои.

Но только не безликие. Только не те, кого побаивался сам прайм. Только не они.

Тьма – вот что видел Улле Изморозь во время воскрешения, тьму, и только ее. Без оттенков серого, без полутеней и намеков на отблески света, без надежды. И не облаком казалась она безликому, а липкой черной слякотью, болотной жижей, что сковывает движения перед тем, как задушить, вонючей мерзостью. И потому ничего, кроме отвращения, не испытывал Изморозь при воспоминании о том дерьме, что раз за разом дарило ему жизнь. О том образе, что принимал для безликих прайм, о той гадости, через которую приходилось идти.

Идти, напитываясь злобой и ненавистью…

– Рада, что ты вернулся, Улле, – громко произнесла Агата, бездумно листая толстую книгу «Наставлений».

– Моя леди… – Изморозь с достоинством поклонился. – Простите, что вам пришлось потратить на меня время и прайм.

– Не говори ерунду, Улле.

– Меня убили, – виновато напомнил Изморозь. Не муки очередной смерти волновали Героя – Улле, как и остальные безликие, воспринимал страдания стоически, научился получать удовольствие от путешествия по личному аду, – нет. Изморозь чувствовал стыд. – Я проиграл бой.

– Такое случается, – ровно произнесла леди, захлопывая книгу. – Ты проиграл, но держался смело и храбро… Ты ведь смело держался, Улле?

– Вы сомневаетесь?

– И за это я тебя ценю: за твою неукротимость. А прайм… – Агата махнула рукой. – Прайм не важен, Улле, важно, что ты вернулся.

– Спасибо, моя леди.

Безликие были чуть ли не единственными Героями, которые воскресали не полностью обнаженными – на их лицах оставалась маска. Как шутили лорды, прайм отказывался смотреть на самых безжалостных из своих детей, то ли противно ему было, то ли боялся, вот и считал маску частью их тел. Ее, разумеется, можно было снять, но делали это безликие крайне редко.

– Где тебя убили? – поинтересовалась леди Агата. Она расположилась в кресле и равнодушно наблюдала за тем, как натягивает на себя одежду Улле.

– В Гридвальде.

– Стоит ли ждать остальных?

– Нет, моя леди, у нас все шло хорошо. Потери не превысят допустимых пределов. – Улле помолчал, внимательно разглядывая рубашку, и уточнил: – То есть, одного меня.

Противно, конечно, произносить такое, противно и унизительно считать себя «допустимой потерей», но что делать? В общении с леди Кобрин Изморозь предпочитал оставаться честным – она была единственным на свете человеком, которого безликий искренне уважал.

– Почему Маркус решил сменить в Гридии власть?

– У меня сложилось впечатление, что Датос и Карлос ему опротивели. Но, возможно, у рыцаря Лашара были и другие причины.

– Опротивели? – леди Кобрин тонко улыбнулась – ей понравилось данное Героем определение. – Продолжай.

– Рыцарь Лашар отправился на аудиенцию, мы, согласно полученным указаниям, пробыли во дворе замка полчаса и, поскольку рыцарь Лашар не вышел, начали действовать.

– Ударили гридийцам в спину.

– Совершенно верно, моя леди. – Такие подробности Улле не смущали. – К сожалению, быстро справиться с гридийскими Героями не получилось, они оказались готовы к нападению и втянули нас в бой. – Изморозь рывком затянул пояс. – Меня убили, когда мы прорвались в тронный зал. К этому времени Датос был уже мертв.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– А его сын? – Агата свела брови, припоминая имя. – Карлос, кажется?

– Я видел, как он смылся из тронного зала.

– Отступил или бежал, собираясь покинуть замок?

– Не могу знать, моя леди.

Впрочем, особенной разницы Агата не видела: если Карлосу удастся бежать, он будет пойман в другом владении и повешен, потому что…

– Лашар подготовил компрометирующие юношу улики?

– Да, моя леди, – кивнул безликий. – Карлос Грид обвинен в убийстве отца и соучастии в убийстве Безвариата Сотрапезника. Ему не отмыться.

Еще одна улыбка: Лашар, лучший из помощников, как всегда на высоте. Неплохо, конечно, было бы узнать, почему Маркус решил сменить в Гридии власть, но Агата верила в здравомыслие рыцаря и уже забыла замечание Улле насчет «опротивели»: Лашар никогда не позволял чувствам взять верх над разумом. Если он решил избавиться от старого Датоса, значит, у него были на то основания.

– Теперь поговорим о Стеклодуве, Улле. Как он умер?

– Его убил Карлос Грид.

А вот это неприятно.

– Карлос? – прищурилась Агата. – Почему не вы?

А вот теперь, поскольку речь зашла о настоящей оплошности, безликий смутился. Отвел взгляд, вздохнул и угрюмо ответил:

– Мальчишка возвращался с вечеринки, увидел, что идет охота, и пожелал присоединиться. К несчастью, вышло так, что именно он наткнулся на Стеклодува. Мы опоздали.

– Перед смертью Стеклодув что-нибудь сказал?

– Лашар хотел выяснить это во время аудиенции.

А раз дело закончилось свержением Датоса, получается, что проклятый Стеклодув не сдох молча, о чем-то поведал Карлосу, Маркус решил почистить следы, но… Но удалось это или нет – неизвестно. Как и то, что Ян рассказал гридийскому щенку.