— С нами будет Эди, она ее успокоит. Для Эди это избавление. Она не станет возражать.

— Я бы поехала с вами, только…

— Ну уж нет, кому-кому, а тебе надо держаться от Лотти подальше.

— Вы позвоните мне, когда все будет улажено?

— Обязательно.

— Будьте осторожны. — Вирджиния обняла Вайолет и поцеловала. — Как мне вас благодарить? Я очень люблю вас, Ви, но как-то все не решалась сказать.

Вайолет была растрогана, но сейчас ее больше волновало другое.

— Дорогая моя девочка… — она рассеянно потрепала Вирджинию по плечу, вся поглощенная мыслями о Лотти и об Эди. — Увидимся завтра на пикнике.

— Да, конечно. Мы приедем с Алексой и Ноэлем.

Алекса и Ноэль…

Съезжаются родные, друзья. Столько народу, столько дел надо переделать, принять столько решений, на столькое решиться. «Завтра мне исполнится семьдесят восемь лет», — напомнила себе Вайолет. Ей бы давно сидеть тихо в кресле-качалке с кружевным чепчиком на голове, а она взяла сумочку, достала ключи от машины и решительно вышла в парадную дверь.

Она боялась, что Лотти будет вопить, упираться, но, против ожиданий, все сошло очень мирно. Лотти сидела в кресле Эди и смотрела телевизор, тихая и кроткая, воды не замутит. Вайолет попыталась завязать с ней приятную беседу, но Лотти было гораздо интереснее смотреть на толстую женщину на экране, которая показывала, как сделать гофрированный абажур из куска старых обоев. В окно кухни Вайолет увидела Эди, она вешала во дворе выстиранное белье. Вайолет вышла к ней, увела подальше и шепотом рассказала, какое решение приняла по поводу Лотти и как договорилась с доктором.

У Эди в последнее время был ужасно утомленный вид, она с каждым днем выглядела все хуже и хуже, и сейчас, выслушав Вайолет, чуть не расплакалась.

— Но я вовсе не хочу отправлять ее в лечебницу.

— Эди, для нас всех это уже невыносимо. Для тебя она с самого начала была непосильным бременем, а теперь к тому же начала преследовать Вирджинию и распространять самые тягостные слухи. Ты знаешь, о чем я говорю.

Еще бы Эди не знать, они ведь понимают друг друга с полуслова.

— Этого я и опасалась, — призналась Эди.

— Эди, Лотти больной человек.

— Вы ей сказали?

— Нет еще.

— А что скажете?

— Скажу, что доктор Мартин просто хочет обследовать ее и приглашает на день-другой в Релкирк.

— Она такое устроит!

— Не думаю.

Эди закрепила прищепкой последнее полотенце и подняла с земли пустую корзину, подняла с таким усилием, будто корзина весила тонну и в ней были сложены все беды мира.

— Плохо я за ней смотрела, — сказала она.

— Ты же не нянька.

— Это я виновата.

— Никто бы не смог сделать больше. — Вайолет улыбнулась. — Успокойся, выпьем по чашке чая, а потом я ей все объясню, а ты сложишь ее вещи в чемодан.

Они прошлись по длинной дорожке сада и вернулись к коттеджу.

— Я предательница, — сказала Эди. — Ведь она моя сестра, а я от нее отрекаюсь.

— Эди, это она предательница. Ты никогда ее не предавала, я уж не говорю о твоей верности всем нам.

К шести часам неприятная операция была завершена, Лотти снова водворили в психиатрическую лечебницу под опеку ласковой палатной сестры и неправдоподобно юного доктора Мартина. Благодарение судьбе, она не стала возражать, когда Вайолет объяснила, куда они поедут, только выразила надежду, что доктор Фолкнер уделит ей больше внимания, чем раньше, и потребовала, чтобы Эди не забыла положить в чемодан ее нарядную зеленую кофту.

Она даже проводила Вайолет и Эди до двери лечебницы в сопровождении палатной сестры и оживленно махала рукой, когда Вайолет увозила Эди по аллее унылого казенного парка, которым Лотти так восхищалась.

— Не тревожься о ней, Эди.

— Ничего не могу с собой поделать.

— Ты сделала все, что могла, ты просто святая. И потом, вы же не навек расстались, как только захочешь, можешь навестить ее.

— Очень жалко бедняжку.

— За ней должны наблюдать врачи и сестры, а у тебя и без того много забот. Забудь о том, что произошло, и хоть немного порадуйся жизни. Завтра мой день рождения, пикник, я не хочу, чтобы вокруг меня были грустные лица.

Эди сидела и молчала. Потом спросила: «Вы покрыли пирог глазурью?», — и они стали обсуждать завтрашний пикник, а когда Вайолет подвезла ее к дому, обе чувствовали, что худшее осталось позади.