Мы скатились по ступенькам метра на два, и я кое-как сумел замедлить падение. Остановились.

Я встал, чувствуя, как прихрамываю на левую ногу. Помог подняться обалдевшей, исцарапанной девчонке. Обернулся.

Бугай очухался от промаха и уже подбежал к лестнице.

Не уйдем сейчас — порвут.

Я рывком привлек Марту к себе и прошипел ей в ухо:

— Сама пойдешь или помочь?

— Э, Глебушка… — начала она.

— Ясно. Помогу.

Я жестко взял ее за руку и так дернул за собой, что думал, сустав не выдержит.

Сустав выдержал. Не выдержали нервы.

Марта завизжала. Уши заложило мгновенно и наглухо.

Я проволок голосящую и брыкающуюся девчонку до конца лестницы и пинком отправил в ослепительный свет. Перед тем, как исчезнуть в яркой вспышке, эта коза извернулась и умудрилась влепить мне пощечину. Получилось не прицельно, но звонко и обидно.

— Ах ты засранка! — выдохнул я и, держась за горящую щеку, бросился следом.

Первозданный свет мгновенно заполнил все вокруг. Он принял меня. Просто, без лишних вопросов, как старого знакомого.

Свет уже знал меня.

ГЛАВА 10

Зверь

— Спятил?

Я сделал еще один шаг, остановился и открыл глаза. Свет остался за спиной.

Впереди, за развязкой, маячил Зубовский бульвар, вправо с эстакады убегала Остоженка. А прямо передо мной сидела на растрескавшемся асфальте Марта.

— Осёл!

Я молча протянул руку, но она поднялась сама, даже не заметив предложенную помощь.

— Идиот!

— У меня не начинается, — усмехнулся я себе под нос, вспомнив фразочку из той жизни, которой уже никогда не будет.

— Чего не начинается? — совершенно искренне не поняла Марта. Видимо, ее поколение культивировало уже другие флэш-мультики.

— Ничего не начинается, — отмахнулся я.

— Идиот, — уже спокойнее констатировала Марта.

Засранка. Как будто у меня было время готовить ее неокрепшую психику к проходу сквозь стену. Или полагалось разрешения спросить?

Сзади взревело. Протяжно, дико, страшно. Я рефлекторно дернулся в сторону. Что-то ощутимо толкнуло в плечо, и я едва удержался на ногах. Мимо, продолжая орать, пролетел бугай и растянулся на асфальте.

Твою мать! Я отпрыгнул, хватая за руку упирающуюся Марту, и поволок девчонку в сторону. Но тревога оказалась ложной: бугай был один. Компания его осталась где-то там, на набережной, за границей слоя.

— Суки! — рявкнул мужик так, словно ему отрезали пальцы по одному. Затем ввинтил еще пару ласковых.

Сегодня день вежливости, не иначе. Я остановился. Девчонка вывернулась, строптиво выдернула руку. Мужик поднялся на колени, но так и не встал. Продолжил орать. Разобрать в его воплях что-то, кроме сквернословия, было невозможно, но в голосе звучало столько боли, отчаяния и страха, что мне сделалось не по себе.

— Ты предпочла бы с ними остаться? — спросил я тихо.

Марта презрительно фыркнула: мол, хоть бы и так, ты мне не папа, чтоб за меня решать. Правда, вслух ничего не сказала.

Мужик, наконец, притих. Он больше не орал, только подвывал тихо, как побитая собака. Жалко и испуганно.

— Суки-и-и-и…

Марта шагнула ближе. Я напрягся. Интересно, это любопытство, протест или то и другое вместе взятое?

— Эй, дядя, сука только я. Он кобель.

Бугай дернулся и завертел головой. Его широко распахнутые глаза слепо таращились по сторонам — взгляд прошел мимо девчонки, даже не задержавшись на ней. Да он же не видит ни черта!

— Он слепой, — подтвердила мою догадку Марта, отступая назад.

Мужик попытался подняться, но передумал, так и остался стоять на коленях. Затянул отчаянно, раскачиваясь туда-сюда:

— Суки-и-и…

Бугай, еще несколько минут назад готовый убивать, а теперь стоящий на коленях и ноющий, как обиженный ребенок, выглядел жутковато. Пугала молниеносность, с которой все произошло. Секунда — и человек сломлен. Но как?

— Он ведь зрячий был, — пробормотала Марта. — Может, это камень?

— Какой камень? — не понял я. Догадка вертелась рядом, казалось, вот-вот уцеплю.