— Я думала, мы из тех людей, которые всегда поступают согласно своим желаниям. Ты сам говорил…

— У меня осталось десять минут на то, чтобы уложиться и пообедать. Видишь сама, голубка, — то, о чем ты просишь, невозможно. Я еду на похороны. На меня падает известная ответственность.

— Понимаю, милый, — мягко согласилась Тото.

Тото даже нельзя было проводить его на вокзал.

Они попрощались в маленьком холле. Тото из окна смотрела, как отъезжало такси Ника, как он затерялся в гуще экипажей, сновавших у подъезда Хайд-Парк-Отеля, Она вспомнила, что так же провожала его глазами в Вене, когда он уходил от нее в первый раз.

Теперь все было по-иному; теперь от нее словно отрывали часть ее самой. Как-то он сказал, крепко прижимая ее к себе и заглядывая ей в лицо: "Мы с тобой совсем одно, — я уже не знаю, где кончаюсь я и где начинаешься ты!"

Глаза ее налились слезами при этом воспоминании; по контрасту еще тяжелее показалось ее теперешнее одиночество. Сейчас у Ника те же мысли, он спешит от нее — все дальше и дальше.

О, если бы он взял ее с собой! Спрятал бы где-нибудь, все равно где, и приходил бы к ней только по вечерам.

Тото было неясно, что впредь Нику необходимо считаться с целым рядом формальностей и условностей; не разбиралась она и в тех причинах, которые мешали ему взять ее с собой. Она не сознавала, как ложно ее положение, поскольку у нее не было поводов задумываться над этим. Она смеялась, свернувшись клубочком в объятиях Ника, и называла себя "порочной женщиной", как называла себя "дрянцом", когда опаздывала к обеду или забывала достать для Ника что-нибудь, о чем он просил.

А между тем она не была ни глупа, ни невежественна. Она прекрасно знала, при всей неопытности, что бывают известные отношения, при которых люди, находящиеся в этих отношениях, как бы подвергаются социальному остракизму.

Но она не применяла это к себе. Она никогда не искала для себя никаких оправданий. Она любила — и этого было достаточно, как для всякой женщины, счастливой в любви; только те, что несчастны, обвиняют и оправдываются.

Да и какое значение мог иметь брак, который уже столько лет не существовал? Тото часто совершенно забывала об этом обстоятельстве.

Ее любовь к Нику, его любовь к ней заслонили для нее все остальное, и, как все мы, когда счастливы в любви, она не задавалась никакими вопросами.

Лишь немногие находят в себе силу отказаться от счастья, к которому стремились, по которому болели.

Тото не принадлежала к числу этих избранников. Она смотрела на Ника сияющими, полными страсти глазами и встречала такой же ответный взгляд.

Критическое отношение ее матери, вылившееся в такую грубую и бессердечную форму, и рассердило, и обидело ее. Но не коснулось ее любви.

Тото любила, как любит женщина, особенно счастливая в этом отношении, любит однажды в жизни, в ранней молодости, когда даешь щедро и великодушно, не раздумывая и не считая.

Тото ни за что не обидела бы другого, не причинила бы боль, но тут у нее был готовый ответ: "Любя Ника, я никому не делаю зла, менее всего какой-то мистической жене, которая никогда не любила его".

Его желания, его нужды, его переживания — вот что заполнило сейчас всю ее жизнь. Дальше, где-то в первозданном хаосе, пребывали другие люди, в том числе Верона; там была работа, которая могла отрывать Ника от нее, оттуда могла прийти угроза для их совместной жизни.

И вот теперь, когда она высунулась из окна, провожая Ника глазами, эти неприятные, "потусторонние" вещи надвинулись на нее, и защемило сердце: придется снова повидать Верону; надо будет как-нибудь заполнять свои дни.

Она растерянно думала: "Иннишаннон — красивое имя, но Нику придется отказаться от его собственного".

Она поискала Иннишаннон по карте и нашла с трудом. О, как на карте все кажется близко! Если бы так близко было на самом деле!

Ложиться очень не хотелось, и по всей комнате были разбросаны вещи Ника — мучительное напоминание.

Тото пустилась на уловку, на которую все мы при случае пускаемся: закрыла глаза, старалась себе представить, что ничего не случилось, что время пошло назад, что тот, кто нужен, тут близко. Свисток локомотива покрыл шум уличного движения, — Ник далеко, за много миль.

Она забыла сказать ему, что и она получила наследство. Вот завтрашний день и уйдет на всякие формальности.

Ник увидел Иннишаннон впервые в мягком освещении раннего утра. Он опоздал на поезд при пересадке и последние тридцать миль сделал в расхлябанном стареньком "форде", который трясся по скверным дорогам, задыхаясь и гремя.

Дарси дремал, а О'Бриен болтал с мягким южным акцентом о всевозможных вещах.

Про себя он думал: "Что выйдет из всего этого?" Он знал о существовании боковых ветвей, а поверенный новой леди Иннишаннон приходился ему родственником.