— Я был у Тото. Ведь я ее отчим, хотя Верона и не хочет пока объявлять о нашем браке. Если могу быть чем-нибудь полезен, располагайте мной в любое время.

— Весьма благодарен, — сухо ответил Ник. Вернувшись домой, он застал Килмора беседующим с Тото.

Когда они остались одни, адвокат сказал:

— Дурные вести. Леди Иннишаннон забрала назад свое прошение о разводе.

Он пристально посмотрел своими ясными глазами Нику в лицо.

— Я предложил бы съездить вместе в Ирландию и повидать поверенного леди Иннишаннон. Мы могли бы сообща обсудить положение. Иногда это дает прекрасные результаты.

— Мысль хорошая, — сказал Ник. — Я могу ехать завтра, если это вас устраивает.

Тото он сказал, что должен ехать по делам обратно в Иннишаннон.

— Вернусь при первой возможности, голубка.

Последний вечер они решили провести дома. После обеда потанцевали под граммофон. Но вдруг Тото сказала:

— Жарко. Поедем куда-нибудь. Поедем к реке.

Захватили купальные принадлежности.

Когда Лондон остался позади, на Хаммерсмис-бридже с реки им пахнул в лицо свежий, почти холодный ветер.

— Ну, что я говорила? — торжествовала Тото. — В реке будет божественно.

Было около часу, когда они доехали до Кукхэма с его скучными живописными домиками, расположившимися у излучины реки.

Великолепная луна обливала все своим сиянием, в воздухе носился запах цветов.

— О, как хорошо жить и любить! — воскликнула Тото, скользнув в воду — белым росчерком по ее темной поверхности.

Ник плыл подле нее.

— Берегись водорослей, Бэби!

Он поддерживал ее, а она, глядя на него, смеялась, вся освещенная луной.

Они обсушились на берегу, уходя ногами в холодную траву.

— Я словно обновилась, — весело сказала Тото, но по пути домой она ежилась от холода, и по приезде Ник прежде всего приготовил для нее стакан виски с содовой. — Ты должна выпить, голубка! Смелей!

Тото выпила и сделала гримаску.

— Я не могла бы спиться, — решительно констатировала она, — как могут люди пить! Вкус препротивный и щиплет в носу. Мужчины странный народ. Сколько они могут выпить! У тебя разве не жжет во рту?

— О, у меня рот совсем иной, чем у тебя, — уверял ее Ник. Он сидел на кровати, болтая с ней и смеясь, хотя его беспокоили красные пятна, которые горели на ее белых щечках.

Она прикорнула около него, положив головку к нему на плечо.

— Убаюкай меня.

Он взял ее на руки, как ребенка, и, подражая своей старой няне, приговаривал: "ш-ш! ш-ш!" — чтобы она скорее уснула.

Они не в первый раз играли в эту игру, и Тото знала порядок.

— Ну, дальше, пой, — потребовала она.

Ник вполголоса запел "Реку Сузи" — песенку, под которую Тото засыпала в детстве. Глазки Тото закрылись. Прядь золотых волос зацепилась за его плечо, когда головка ее скользнула ниже. Он опустил ее на подушки и стоял, глядя на нее.

Какое значение может иметь Иннишаннон или что-либо другое в мире.

Он отошел на цыпочках к окну и опустился в кресло.

Что, если Алтея не уступит? Что тогда?

И вспомнилось ему, как в ту первую ночь он сказал Тото: "Страдает всегда женщина".

Теперь он мог бы добавить: и страдать ее заставляет всегда человек, который любит ее.

Чары Иннишаннона подействовали сразу. Он замерцал навстречу Нику сквозь аметистовый туман, словно радостно приветствуя его, и тотчас заключил его в свои объятия — мягко, но властно.

Ник повел Килмера в сад. Розы были в полной красе — будто цветные гребни волн вздымались к небу, пылающему золотом.

Молодого Килмера захватила обстановка. Он сразу оценил непередаваемое обаяние веков; в нем заговорило то же невольное почтение, что в Нике.

Притом он кое-что понимал в хранившихся в замке коллекциях и высказывал вполне здравые суждения.

Его присутствие и помогало Нику забыть, и напоминало: помогало забыть Лондон, напоминало о притязаниях на него Иннишаннона.

К обеду вышла Алтея. Она умно поддерживала разговор. Она выработала в себе любезную манеру обращения, которая производила впечатление.

— Лучше как можно скорее покончить с этим, — заявил Ник еще в Лондоне, поэтому переговоры были назначены на следующее утро в одиннадцать часов.