все материалы, приводимые у Шраде из Гомера на эти темы. Поэтому остановимся только

на последнем разделе книги, посвященном специально гомеровским представлениям о

красоте.

В разделе «Прекрасное» Шраде в очень выпуклой форме дает очерк эстетики Гомера.

Он прежде всего отмечает как старинный и давно преодоленный этап изображение у него

всякого рода ужасов, примером чего может явиться перевязь Геракла (Од., XI, 610-615) с

огненноочими львами, медведями, дикими кабанами и картинами жестокой войны.

Изобразивши блеск оружия и грозное движение войска, сам Гомер (Ил., XIII, 338-347)

говорит, что был бы воистину бесстрашен тот, кому подобное зрелище доставляло бы

радость, а не печаль. Эта страшная эстетика вообще является первой в истории. Гомер

далеко вышел за ее пределы. У него постоянно говорится о красоте женщин, мужчин и

всяких предметов, так что среди этого моря красоты уже забываются древние ужасы.

Тем не менее, по Шраде, в эстетике Гомера красота отнюдь не играет

самостоятельной роли. Красота Елены, например, хотя и выдвигается у Гомера, но не она

является причиной войны. Только в позднейших «Киприях» эта красота трактуется как

причина войны. И Парис хотя и прославляется за красоту, но эта красота есть скорее

сластолюбие. Для гомеровских героев гораздо больше имеет значение не красота, но

огромные размеры, огромный рост, сила, физическая мощь и пр. Маленький, но храбрый

Тидей (Ил., V, 801) является исключением. Ахилл, Агамемнон, Гектор, Аякс, Перифат, а

также Арес и Аид – не только большого роста, но прямо гиганты (pelorioi), может быть,

даже «чудовища» (Од., IX, 187-190). Такая же характеристика дается и киклопу Полифему.

«Великими» являются не только Гектор или Аякс Теламонид, но даже и Приам. Эпитет

«прекрасный» часто соединяется у Гомера с эпитетом «великий» или «большой», и это не

только о мужчинах, но и о женщинах. Такой является, например, Афина Одиссею (Од.,

XIII, 289, XVI, 158). Города, дома, комнаты, башни, стены, камни, копья, мечи – все это у

Гомера тоже постоянно огромное, тяжелое, иной раз даже не под силу обыкновенному

человеку. Сердце, душа, отвага, мужество, слава – тоже всегда у Гомера огромных

размеров или огромного значения. Неправилен перевод megathymos как «великодушный»

или megaletor как «мужественный», потому что мы с такими переводами соединяем разное

моральное представление, в то время как здесь везде имеется в виду физическая мощь.

Киклоп Полифем, например, тоже megaletor (X, 200), хотя он и людоед. По мнению

Нестора, Агамемнон отнял добычу у Ахилла тоже в силу того, что он megaletor (Ил., IX,

109). Выражение mega phroneon вовсе не значит «замышляющий великое» в духовном

смысле, но всегда указывает [226] на крупное практическое мероприятие. О красоте богов

у Гомера говорится редко; но зато они всегда рисуются великанами и гигантами, включая

Аполлона и Посейдона и прежде всего Зевса. Посейдон четырьмя шагами проскакивает

почти все Эгейское море; его движения вызывают сотрясение всей природы. Устранить

огромные размеры в гомеровских представлениях о богах так же невозможно, как

невозможно представить себе жилище богов вне мощных вершин Олимпа.

Нам кажется, что эти выводы Шраде (стр. 263-266) с большой яркостью рисуют

специфику гомеровской эстетики. Может быть, этот исследователь и несколько увлекается,

думая, что красота Елены только у Исократа понимается как причина Троянской войны.

Всем известно знаменитое место из «Илиады», где троянские старцы признают

необходимость войны из-за Елены. Тем не менее красота, как ее понимает Гомер, едва ли

отделима от понятия величины, больших размеров, роста, а также силы и мощи и среди

людей и среди вещей. Едва ли у Гомера так уж резко отличается красота Афродиты от

красоты Афины Паллады. Когда эта последняя делает Одиссея красавцем, то делает она

это перед его встречей с Пенелопой, т. е. для женщины. Вероятно, отличие двух указанных

богинь друг от друга в этом отношении является уже послегомеровским.