изображаемы быть не могут; подобно рельефу древнейшему в противоположность к

александрийскому, подобно рельефу готическому в противоположность к рельефу Гиберти

и его последователей, поэтическая техника Гомера знает только простое, линейное, а не

двойное, квадратное измерение». Этот закон, по Зелинскому, осуществляется у Гомера

разными способами.

Первый и наиболее простой прием заключается в том, что после доведения какого-

нибудь действия до стабильного состояния (Зелинский называет такое состояние

«пребыванием») Гомер переходит к изображению нового действия, как бы забывая о

прежнем действии, хотя оба эти действия совершаются параллельно и одновременно. В III

песни «Илиады» после долгих переговоров ахейцы и троянцы решают заключить

перемирие и для этого посылают гонца за Приамом. Действие переносится в Трою, где

Приам и Елена смотрят со стены на ахейское войско. Проходит известное время, пока

Приам явится из города на равнину. Что происходит в это время на равнине? Ничего

неизвестно. Сказано только, что враги решили заключить перемирие; и дальше, таким

образом, в течение, вероятно, довольно длительного времени, параллельно с которым

происходят разговоры с Приамом в Трое, на равнине как будто ничего нет.

В той же самой песни после чудесного исчезновения Париса, во время его поединка

с Менелаем ахейцы начинают разыскивать Париса, и розыски эти превращаются в

«пребывание», о котором поэт совершенно забывает, так как действие тотчас же

переносится опять в Трою, где Афродита устраивает свидание Париса и Елены. Это

свидание тоже превращается в «пребывание», и поэт тоже о нем забывает, потому что

действие переносится на Олимп, где происходит совет богов, приводящий к прекращению

перемирия. Что же в это время происходило на равнине, где ахейцы разыскивали

исчезнувшего Париса? Для ответа на этот вопрос мы должны были бы найти в данном

месте «Илиады» изображение параллельных и одновременных событий, а это для Гомера

невозможно.

Точно так же после совета богов в IV песни действие переносится в троянскую

стоянку, где Афина побуждает Пандара нарушить перемирие. Другими словами, действие

на Олимпе тоже превращается в «пребывание» в угоду изображения дальнейших событий

на троянской равнине. Довольно метко Зелинский понимает подобного рода прием у

Гомера как результат известного horror vacui («боязнь пустоты»), поскольку

стабилизованное действие требует заполнения какими-нибудь другими событиями, прямо

не относящимися к изображаемому действию.

Второй прием близок к первому. Из двух одновременных событий одно

изображается подробно, как например прощание Гектора с Андромахой, а о другом

событии, т. е. о вооружении Париса и о выходе его для встречи с братом, мы догадываемся

из предыдущего изложения. В силу закона хронологической несовместимости оно тоже

тут не изображается, а только мыслится по догадке.

Третий прием заключается в том, что одно из двух параллельных действий не

только никак не изображается, но даже и совсем не [129] упоминается, так что об его

конкретном содержании невозможно даже догадываться. Когда в III песни ахейцы

разыскивают Париса и Менелай их ждет, то в IV песни 220 сл. вдруг говорится о

наступлении троянцев на ахейцев. Очевидно, раз было заключено перемирие, то среди

троянцев произошло нечто такое, что заставило их, вопреки перемирию, опять наступать.

Правда, за это время перемирие уже было нарушено союзником троянцев Пандаром. Но

почему же вдруг стали наступать все троянцы? Вероломному поступку Пандара, уже

заранее можно сказать, едва ли мог сочувствовать благородный Гектор. Вероятно, в Трое в

это время происходило какое-то обсуждение данного момента, принимались какие-то

решения, отдавались какие-то распоряжения и: т. д. и т. д. Ни о чем из этого в данной