Шрифт:
Ликование старого хакана.
Торжества в Китае
Товар китайский кто облюбовал, Тот так халат цветистый расшивал.* * *
Да, красотой своих искусств Китай Пленяет мир и обольщает рай!.. Был некогда в Китае некий хан, Не просто хан, — великий был хакан. Коль этот мир и тот соединить, Я знал бы, с чем его страну сравнить. Был до седьмого неба высотой [41] Хаканский трон роскошный золотой. Звезд в небесах, а на земле песка Нам не хватило б счесть его войска. Таких богатств не видел Афридун, [42] Казался б нищим перед ним Карун. Завоеватели пред ним — рабы, Сдают ему владенья, гнут горбы. Как океан, как золотой рудник, Он был богат и щедрым быть привык. Нет, рудником глубоким не был он, — Был солнечным высоким небом он. Его взыскав, ему давало все Судьбы вертящееся колесо; Как никого, прославило его, Единственным поставило его, Единственным настолько, что ему И сына не давало потому. Венцом жемчужным обладает он, — О жемчуге другом мечтает он. В саду его желаний — роз не счесть, Но есть одна — о, если б ей зацвесть! Он, льющий свет на этот мир и тот, Сам будто в беспросветной тьме живет. Он думает: «Что власть, хаканство? Нет, Я вижу: в мире постоянства нет. И вечности дворец — не очень он Высок, пожалуй, и непрочен он. И чаша власти может быть горька. И человек, процарствуй хоть века, Чуть он хлебнет вина небытия, Поймет все то, что понял в жизни я. Хакан, чей трон, как небосвод, высок, Бедняк, чей кров — гнилой кошмы кусок, — Обоих время в прах должно стереть: Раз ветвь тонка, то ей не уцелеть… Ты смотришь в небо тщетно, властелин, — Где жемчуг твой заветный, властелин? Без жемчуга — какой в ракушках прок? Хоть океан безбрежен и глубок, Но Жемчуга лишенный океан — Что он? Вода! Он, как хмельной буян, Бессмысленно свиреп, шумлив и груб, Лицо — в морщинах, пена бьет из губ. Хоть тополь и красив, но без плодов, — Он только топливо, охапка дров. От облака — и то мы пользы ждем, Оно — туман, коль не кропит дождем. Огонь потух — в том нет большого зла: Раздуешь вновь, пока хранит зола Хоть уголек, хоть искорку… А я… Ни искрой не блеснет зола моя. Я море безжемчужное, скажи, Что я стоячий пруд, — не будет лжи. Владыка я, но одинок и сир. И лишь покину этот бренный мир, Чужой придет топтать мои ковры, Чужой тут будет пировать пиры, Ласкать красавиц, отходить ко сну, Развеивать, как пыль, мою казну, Сокровища мои он распродаст, И всю страну войскам врага предаст, И клеветой мою обидит тень, В ночь превратит моих желаний день. Бездетен я — вот корень бед моих. Страдать и плакать сил уж нет моих. О господи, на боль мою воззри — И отпрыском закат мой озари!..» В мечтах о сыне ночи он не спал, Он жемчуг слез обильно рассыпал. Чтоб внял ему всевышний с высоты, Давал обеты он, держал посты, Он всем бездетным благодетель был, Для всех сирот отец-радетель был. О, предопределения перо! Забыл хакан, что, и творя добро, Ни вычеркнуть, ни изменить твоих Нельзя предначертаний роковых. Ждет человек успеха, но — гляди — Злорадствует помеха впереди. Не зная, радость, горе ль пред тобой, Не стоит спорить со своей судьбой. Хакан с ней спорить не хотел, не мог, — Но он молился — и услышал бог… 41
Был до седьмого неба высотой. — То есть до самой высокой небесной сферы, повелителем которой был Сатурн.
42
Таких богатств не видел Афридун. —Афридун (Фаридун) — мифический царь древнего Ирана, один из главных героев «Шах-наме» Фирдоуси.
* * *
Иль новый месяц так взошел светло? Не месяц — солнце новое взошло. Не солнце — роза. Но ее не тронь: Не роза расцвела — возник огонь. О, не подумай, что огонь так жгуч: То вспыхнул скорби неуемной луч… Едва младенец посмотрел на свет, Судьбою был ему на перст надет Печали перстень, и огнем пылал В его оправе драгоценный лал. Не сердце получил младенец, — он Был талисманом горя наделен, И просверлил нездешний ювелир Свое изделье, выпуская в мир. В его глазах — туман грядущих слез, В его дыханье — весть гнетущих грез, Печать единолюбия на лбу Предсказывала всю его судьбу. Сказало небо: «Царь скорбящих он». Сказал архангел: «Царь горящих он». Хан ликовал. Он стал настолько щедр, Что море устыдил и глуби недр. Издал хакан указ: дома должны Шелками, по обычаю страны, Так быть украшены, чтоб уголка Не оставалось без шелков… Шелка — Узорные, тяжелые, пестрят, Украсили за домом дом подряд. Китай разубран, разрисован весь, Народ ликует — он взволнован весь. В те дни народ мог делать, что хотел, Но нехороших не случилось дел. С тех самых пор, как существует мир, Нигде такой не праздновался пир. Все скатерти — не меньше неба там, Как диски солнца, были хлебы там. Снял с землепашцев, как и с горожан, За пятилетье подати хакан. Народ в веселье шумном пребывал, И караван невзгод откочевал Из той страны китайской, и она — Счастливейшая среди стран страна: Нет ни морщинки на ее чертах, [43] А если есть кой-где, то в городах… 43
Нет ни морщинки на ее чертах. — В оригинале здесь игра слов: «чин» означает «Китай» и в то же время «морщина, складка». Этот сложный поэтический образ можно расшифровать так: «Даже степи и солончаки Китая от радости стали веселыми, как города», то есть если среди ровных степей Китая еще имелись неровности, морщины, то это были города.
* * *
И мне хоть кубок выпить, кравчий, дай Той красной влаги, что на весь Китай Лилась рекой на щедром том пиру, Чтоб вдохновиться моему перу! ГЛАВА XIII
ВОСПИТАНИЕ ФАРХАДА
Кто и почему назвал младенца Фархадом?
Физическое и умственное развитие Фархада.
Учитель царевича. Успехи в науках.
Успехи в рыцарских доблестях.
Характер Фархада. Любовь народа к Фархаду
Хакана сыном наградил творец, Наградой осчастливлен был отец.* * *
И стал хакан раздумывать, гадать, Какое бы младенцу имя дать: От блеска красоты его — Луне Прибавлен блеск и Рыбе в глубине. [44] С царевичем (так было суждено) И счастье государства рождено. Хакан подумал: «В этом смысл найди: Блеск — это «фарр», а знак судьбы — «хади». [45] Так имя сыну дал хакан: Фархад… Нет, не хакан, — иные говорят, Сама любовь так нарекла его, Души его постигнув естество. Не два понадобилось слова ей, — Пять слов служило тут основой ей: «Фирак» — разлука. «Ах» — стенаний звук, «Рашк» — ревность, корень самых горьких мук, «Хаджр» — расставанье. «Дард» — печали яд. Сложи пять первых букв, прочтешь: «Фархад». [46] Как золотая клетка ни блестит, Однако птица счастья в ней грустит. Пышна Фархада колыбель, но в ней Все плачет он, тоскует с первых дней. Невеста небосвода день и ночь [47] С него очей не сводит: чем помочь? Десятки, сотни китаянок тут, Как соловьи сладчайшие, поют, Но в нем печаль, какой у детства нет, — Навеять сон Фархаду средства нет! Кормилица ему давала грудь — К соску ее он не хотел прильнуть, Как тяжелобольной, который в рот И сладкий сок миндальный не берет. Другою пищей дух его влеком, Другим Фархад питался молоком: То — молоко кормилицы любви, — Ему в духовной вылиться любви. Фархад особенным ребенком рос: Как муравей питаясь, львенком рос. В год — у него тверда была нога, В три — не слова низал, а жемчуга, И речь его не речью ты зови, — Зови ее поэмою любви. В три года он, как в десять, возмужал, Все взоры этим чудом поражал… Отец подумал, что пора начать Наследника к наукам приобщать. Учителя нашел ему хакан, Чьи знания — безбрежный океан, Кто так все тайны звездных сфер постиг, Что в них читал, как по страницам книг, И, на коне раздумья вверх несясь, Все отмечал, все приводил он в связь; Хотя и до него был разделен На много клеток небосвод, но он Так мелко расчертил его зато, Что небо превратилось в решето. И если мудрецам видны тела, То телом точка для него была. [48] Постиг он все глубины естества, И математики, и божества. Был в Греции он, как философ, чтим, — Стал Аристотель школьник перед ним… Сказал мудрец Фархаду: «Полюби Науку с корешка — от «Алиф-Би». [49] «Алиф» воспринял как «алам» Фархад, [50] «Би» как «бела» истолковать был рад. Тот день был первым днем его побед, — Он в первый день освоил весь абджед. [51] Умом пытлив и прилежаньем рьян, Он через год знал наизусть Коран. Знал все построчно, постранично он, Ни слова не читал вторично он. Но, раз прочтя, все закрепит в мозгу, Как бы резцом наносит на доску… И лишь когда он про любовь читал, Он те страницы вновь и вновь читал, И чувствовал себя влюбленным сам, И предавался грусти и слезам; И если так влюбленный горевал, Что ворот на себе в безумстве рвал, То и Фархад проклятья слал судьбе, Безумствовал, рвал ворот на себе. Не только сам обидеть он не мог, — Ничьих страданий видеть он не мог. Всегда душой болея за других, Он, как мудрец, был молчалив и тих. Отца он в размышления поверг, У матери — в печали разум мерк. Хан утешал: «Все дети таковы». Мать плакала: «Нет, только он, увы!» Ах, не могли они его судьбу Прочесть на этом скорбном детском лбу! Когда Фархаду стало десять, — он Во многих был науках искушен, И в десять лет имел такую стать, Какой и в двадцать не дано блистать. Все знать и все уметь хотел Фархад. Оружием наук владел Фархад, Оружием отваги — силой сил — Теперь он также овладеть решил, И не остался пред мечтой в долгу: В кольцо сгибал он радуги дугу, Соединять ее концы он мог, Соединяя Запад и Восток. Тупой стрелой он мог Арктур пронзить, А острой мог зенит он занозить; Планету Марс он на аркан ловил, Созвездью Льва хребет он искривил; Он выжал воду из созвездья Рыб; Он шестопером семь бы сфер прошиб. Со скоростью круженья сфер — свое Умел меж пальцев он вращать копье Так, что казалось — он прикрыт щитом, Полнебосвода им затмив притом. Он горы так умел мечом рассечь, Что прорубал в горах ущелья меч. И пусть гора одета сплошь в гранит, — Навек прорехи эти сохранит. Под палицей его Альбурз бы сам Взлетел мельчайшим прахом к небесам. Когда б он руку Руин-Тену сжал, [52] И Руин-Тен, как мальчик бы, визжал. Но хоть ученым он прослыл большим И был, как богатырь, несокрушим, Он скромен был, как новичок, едва По буквам составляющий слова. Он силой не хвалился никогда, Ни в чем не заносился никогда, И равнодушен к власти, он скорей На нищенство сменил бы власть царей. Он сердцем чист был и очами чист, Всем существом, как и речами, — чист, Чистейшее на свете существо! И весь Китай боготворил его, И чуть прохладный дунет ветерок, Молились все, чтоб бог его берег, И каждый достоянья своего И жизни бы лишился за него! А чтоб не знал ни бед, ни горя он, Чтоб никакой не ведал хвори он, Хан щедро подаянья раздавал, Что день, то состоянья раздавал. Фархад достиг четырнадцати лет, Но боль в душе носил, как амулет… 44
Прибавлен блеск и Рыбе в глубине. — То есть красота младенца сияет на весь мир — от лунной сферы до самых глубей земли. Кроме того, здесь игра слова: рыба — махи, а луна — мах.
45
Блеск — это «фарр», а знак судьбы — «хади». — Навои приводит фантастическую этимологию древнего имени Фархад. «Фарр» — это божественная благодать, которая, по древним представлениям, осеняет только представителей царского дома. Хади (арабское) — водитель, указывающий путь к истине.
46
Сложи пять первых букв, прочтешь: «Фархад».— В начертании арабским шрифтом имя «Фархад» состоит из пяти букв.
47
Невеста небосвода день и ночь. — Здесь слово «небосвод» имеет значение «судьба», «мир». В восточной поэзии мир обычно сравнивают с женщиной, ибо он так же непостоянен, как коварная красавица. Называя мир «невестой», Навои хочет подчеркнуть, что судьба ласкова к Фархаду, как любящая невеста.
48
То телом точка для него была. — В геометрии — точка, величина воображаемая, но для мудрого наставника даже и это абстрактное понятие может быть телесным.
49
Науку с корешка — от «Алиф-Би».— «Алиф» и «Би» — название первых двух букв арабского алфавита и вместе с тем само слово «алфавит».
50
«Алиф» восприял как «алам» Фархад.— «Алам» — горе.
51
Он в первый день освоил весь абджед.— Таблица, обозначающая числовое значение букв арабского алфавита. Первое слово этой таблицы «абджед» составлена из букв а-б-дж-д, обозначающих цифры 1–2—3—4.
52
Когда б он руку Руин-Тену сжал. — Руин-Тен, что в переводе означает «обладающий бронзовым телом», то есть неуязвимый, — прозвание героя иранского эпоса Исфандиара.
* * *
Вина печали нам подать изволь, Чтоб заглушить в душе печали боль: Пока беда не занесла свой меч, Пусть пир шумит, а мы продолжим речь. ГЛАВА XIV
ОБРЕЧЕННОСТЬ ФАРХАДА
Юность. Врожденная скорбь.
Страстное влечение к рассказам о несчастной любви.
Старания хакана развеселить сына.
Искусство чародеев. Дворец Весны.
Дворец Лета. Дворец Осени.
Дворец Зимы. Вазир Мульк-Ара
Тот зодчий, что такой дворец возвел, В нем все предусмотрел и все расчел.* * *
Любовь сказала: «Мной Фархад избран, — Румянец розы превращу в шафран». На стройный стан его давя, печаль Решила изогнуть «Алиф», как «Даль». [53] Клялась тоска: «Он мной заворожен, — Из глаз его навек похищу сон!» Мечтала скорбь: «Разрушу я потом До основанья этот светлый дом…» Хоть замыслов судьбы предречь нельзя, Но не заметить их предтеч — нельзя: Готовя нам злодейский свой удар, В нас лихорадка зажигает жар; Пред тем как осень оголит сады, Шафранный яд уже налит в сады; Кому судьба грозит бедой большой, Тот омрачен заранее душой; Хотя пиров не избегал Фархад, Но в сладость их тоска вливала яд. Он пьет розовоцветное вино, — Не в сласть ему, заметно, и вино. И музыка звучит со всех сторон, — И музыкой Фархад не ободрен. Не веселит ни песня, ни рассказ, Ничто не радует ни слух, ни глаз. А если в грустных месневи поют О двух влюбленных, о любви поют, — Иль о Меджнуне вдруг заговорят, — В слезах, горюя, слушает Фархад… Отец вздыхал: «Что это значит все? Что сын тоскует, что он плачет все? Иль мой Китай совсем безлюден стал? Иль он диковинами скуден стал? Иль девушки у нас нехороши, Жасминогрудые, мечта души? Иль нет у нас искусных штукарей, Что чудеса творят игрой своей: Из чаши неба достают мячи, Проглатывают острые мечи; Стянуть умеют мастера чудес Фигуру с шахматной доски небес. Во тьме ночной умеют вызвать день, День затмевают, вызвав ночи тень; Черпнут воды ладонью — в ней огонь, Черпнут огонь — полна воды ладонь; На паутинке держат тяжкий груз, Меняют вид вещей и пищи вкус, И делают иные чудеса, В смущенье приводя и небеса…» О чародеях вспомнив, с той поры Хакан их приглашал на все пиры. Царевича их мастерство влекло, Оно в нем любопытство разожгло, И стал следить за их работой он, Вникал во все с большой охотой он, Постиг все тайны их волшебных дел И, наконец, к ним также охладел. Да, свойство человека таково: Все недоступное влечет его, Для достиженья не щадит он сил, Но лишь достиг желанного — остыл… Когда хакан увидел, что Фархад Уже всем этим радостям не рад, Он призадумался и духом пал: Казалось, он все средства исчерпал. Но нет, — придумал! О, любовь отца! Четыре будет строить он дворца: «Четыре времени имеет год, — Для каждого дворец он возведет. Пусть в них живет поочередно — пусть В них навсегда Фархад забудет грусть, И каждый раз, живя в дворце ином, Иным пусть наслаждается вином. Каков дворец — таков при нем и сад, — Там розы самоцветами висят. Дворцу весны, приюту нежных грез, Приличествует цвет весенних роз, Пленяет зелень летом нам сердца, — Зеленый цвет — для летнего дворца. Ты так его, строитель, сотвори, Чтоб садом был снаружи и внутри. А третьему чтобы нашел ты цвет, Как осени шафранно-желтый цвет. И золотом его щедрей укрась, Чтоб с осенью была полнее связь. Дворец четвертый для зимы построй, Чтоб спорил белизною с камфарой, Чтоб он сверкал, как горный лед, как снег, — Дворец для: зимних радостей и нег! Когда же все четыре завершим, — Невиданное в мире завершим. Земных сравнений им не выбирай, — В любой дворец Фархад войдет, как в рай, В Китае соберу со всех концов Красавцев и красавиц для дворцов, — Гилманов, гурий поселю я там, Наследника развеселю я там. Скорей представь нам, зодчий, чертежи, — Всю мудрость, дар свой, душу в них вложи. И тотчас же ремесленных людей Мы соберем по всей стране своей, Чтоб каждый в дело все искусство внес, Будь живописец иль каменотес, — Чтоб вытесать побольше плит могли б Из каменных разнопородных глыб, Дабы из них полы настлать потом Иль выложить дворцовый водоем; Картины пусть нам пишут для дворцов, Пусть шелком нам их вышьют для дворцов, Чтоб каждый миг, куда б ни бросил взгляд, Искусством развлекаться мог Фархад. Покуда же последний из дворцов Не будет окончательно готов, Мы также сыну не дадим скучать: Фархад ремесла станет изучать, И, чем трудиться больше будет он, Тем скорбь свою скорей забудет он…» Хакан повеселел от этих дум. Но одному трудней решать, чем двум. Был у него один мудрец-вазир, Прославленный на весь китайский мир. Благоустроен был при нем Китай, Украшен был его умом Китай. Велик вопрос был иль ничтожно мал, Шах только с ним дела предпринимал. Вазиру имя было Мульк-Ара. [54] Он был душой хаканского двора, Он преданнейшим человеком был, Он при Фархаде атабеком был, И за Фархада, как родной отец, Скорбел немало тот вазир-мудрец. И в этот раз хакан послал за ним — И поделился замыслом своим. И тот сказал хакану: «Видит бог, Мудрей решенья ты найти не мог. Скорей за дело, чтоб Фархад не чах…» И дело все ему доверил шах. И Мульк-Ара, душой возликовав, Перед хаканом прах поцеловав, Ушел и дома стал вести учет Припасов, средств, потребных для работ… 53
Решила изогнуть «Алиф», как «Даль». — «Даль» (дал) — шестая буква, представляющая собой изогнутую линию.
54
Вазиру имя было Мульк-Ара. — Мульк-Ара — в переводе означает «украшающий царство».
* * *
Подай мне, кравчий, чистого вина, — Постройки роспись вся завершена. Не вечны и небесные дворцы, Что ж наши легковесные дворцы?! ГЛАВА XV
СТРОИТЕЛЬСТВО ДВОРЦОВ
Выбор места. Приглашение мастеров.
Зодчий Бани. Художник Мани.
Мастер каменных дел Карен.
Строительство. Приезд царевича.
Фархад увлечен искусством Карена
ГЛАВА XVI
ОТДЕЛКА ДВОРЦОВ
Обучение у каменотеса Карена.
Тайна закалки горных орудий.
Изучение живописи. Отделка дворцов.
Гурии во дворцах. Бассейны с вином.
Награждение строителей.
Заготовка пиршественных припасов
ГЛАВА XVII
ПИРЫ ВО ДВОРЦАХ
Весенний пир. Летний пир.
Осенний пир. Зимний пир.
Конец пирам. Снова роковая скорбь.
Отчаяние хакана