Шрифт:
ГЛАВА XXVIII
КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ
Морская гавань.
Хаканская флотилия выходит в плавание.
Море и морские чудища. Зловещий ветер.
Хакан не успевает пересесть в челн.
Волна уносит Фархада в бушующее море.
Описание морской бури. Гибель флотилии
Жемчужину редчайшую для нас Извлек нырнувший в море водолаз…* * *
Для путешествия морского все Уже закончено, готово все… Пошли большие корабли вперед — За каждым забурлил водоворот. Пошли за ними стаями челны. Волнами их вздымаемы, челны Качались так, как если б в этот час Удар подземный весь Китай потряс. Морское дело знают моряки: Им весла — то, что рыбам плавники. Усердно корабельщики гребли, Неслись, волну взрезая, корабли, Неслись челны — и каждый, словно конь, — Разбрызгивая водяной огонь… Два дня, две ночи плыли корабли. Все ближе к цели были корабли. Сильней вздувает ветер паруса, Волна морская, словно бирюза: Сливаются с водой края небес. Открылся для Фархада мир чудес: И вёсел плеск, и мачт высоких скрип, И вид шныряющих диковин-рыб. Посмотришь — сердце в ужасе замрет: Страшилища неведомых пород! Плывут, как будто горы-острова, А присмотрись — живые существа. То — рыбы, а не горные хребты, Как волны, их узорные хребты. А скорость их! Небесный метеор В своем паденье не настолько скор. Те безобразьем отвращают, те Ни с чем нельзя сравнить по красоте, — Так изумительна окраска их, Все очертанья, вся оснастка их. Вокруг кишели тучи мелких рыб. Всю эту мелочь мы сравнить могли б С густой травой, что буйно, без числа Вкруг мощных кипарисов проросла. Немало в море и Фархад и шах Встречали исполинских черепах. Их костяные страшные тела Вздымались над водой, как купола, Что так вселенский зодчий воздвигал И сам в пучину моря низвергал. И неуклюже плавающих вкось Им видеть в море крабов довелось. Столкнется с черепахой краб порой — Столкнулась, ты б сказал, гора с горой. За рыбами, как тигры вод морских, Акулы шли и пожирали их. Их тело — как гранитная гора, А кожа их — шершавая кора, И вся в шипах. А пасть откроют — в ней Не счесть зубов… нет, не зубов — гвоздей! А на спине — плавник стоит торчком, — Зови его пилой, — не плавником. Нет! Копья полчищ моря — тот плавник, Зубцы твердыни горя — тот плавник! Вокруг морских собак бурлит всегда, Как муравейник вкруг змеи, вода. На суше много хищников живет, Но их не меньше и в пучине вод. Кто нужным счел и воды населять, Оплел сетями и морскую гладь… * * *
Так, наблюдая чудеса везде, Два дня уж плыли шах и шах-заде. Однако их на бедствия обрек В делах своих непостижимый рок. Недобрым резким ветром дунул юг, — Морская буря разразилась вдруг. И ужаснулись даже моряки, И, разрывая ворот, старики В отчаянье докладывали так: «Приметы знает опытный моряк: Бушует эта буря раз в сто лет, — Добра не ждать, а ждать великих бед!» Решили так: пока возможность есть, Шах должен с сыном в лодку пересесть, А эта лодка — месяца быстрей Могла стремиться по зыбям морей. Быть может, челн успеет их умчать, Пока не начал ураган крепчать. Ладью спустили. На беду свою, Фархад-царевич первым сел в ладью. Но вихрь, вонзив мгновенно когти волн, Прочь оттащил от корабля тот челн. Старик хакан, оставшийся один, Рвал в исступленье серебро седин, Рыдал, вопил… А где-то вдалеке Сын мерил море в зыбком челноке. Кто мог разлуку эту им предречь? Увы, она не предвещала встреч!.. А ураган, как разъяренный зверь, Пришел уже в неистовство теперь: Обрушил с неба мировой потоп: До дна пучину моря всю разгреб; Не только воды, — небо всколебал, То небо вниз швырял, то в небо — вал, И не до нижних сфер, а до высот Девятой сферы вал иной взнесет; И пеною все плещет в небеса, Пощечинами хлещет небеса, А от таких пощечин небосвод Темнел, стал мрачным очень небосвод. Настала ночь… Но ураган не тих, Катил он сотни тысяч волн больших — И по волнам швырял туда-сюда, Как щепки, величайшие суда; То погружал их мачты в бездны он, То тыкал ими в свод небесный он, Как тычет пикой в грудь врага батыр. И тысячи проткнул он в небе дыр: Светила, замерцавшие сквозь тьму, Служили доказательством тому. Созвездья Рыб и Рака, трепеща, В пучину вод низверглись сообща. А остальные — в страхе пред водой, Едва завидя месяц молодой, К его ладье все устремились, в ней Спастись пытаясь от морских зыбей. И ангелы, путей небес лишась, Ныряли в море, в уток превратясь. * * *
Прошла в жестокой непогоде ночь. Когда была уж на исходе ночь — И лоно неба стало поутру Подобно бирюзовому шатру, — Свирепый ураган ослаб, уснул, И моря успокоился разгул. Но корабли! Из сотни их едва Держались на воде один иль два! Хоть были очень крепки корабли, — Разбила буря в щепки корабли, И море на себе теперь несло Осколок мачты, утлое весло, Несло обломки жалкие досок, И люди, за такой держась кусок, Зависели от милости волны, Как без руля и паруса челны. Счастливец тот, кто сразу же погиб, Кто заживо не стал добычей рыб!.. * * *
Но уцелел в ту ночь не потому, Что рок был благосклоннее к нему, Корабль, на коем шах и Мульк-Ара Спасительного дождались утра, — Нет, причинив ему немало зла, Судьба его осилить не смогла! Но люди, плывшие на нем, — увы, Безумны были иль полумертвы! Носило море их из края в край, В конце концов их отнесло в Китай, Где выбросил их на берег прибой. Там жители сбежались к ним толпой, И лишь узнали, что произошло, Какое корабли постигло зло, Что унесло Фархада в океан, И что на этом судне — сам хакан, — И местный хан, и тамошний народ Так много проявили к ним забот, Что все пришли в себя. Но шах-старик, Не видя сына, снова поднял крик: Настигнут был несчастьем снова он, Рыдал, звал сына дорогого он, Хоть мысленно и допускал чуть-чуть, Что и Фархад мог выплыть где-нибудь. Он также вспомнил, что предрек Сократ, Но своему спасенью не был рад. Все ж пред судьбой решил смириться он — Отправился в свою столицу он… * * *
Дай, кравчий, выпить прямо из ковша: Барахтается в море бед душа! Из моря скорби как спастись душе? В ладье ковша дай унестись душе! ГЛАВА XXIX
СПАСЕНИЕ ФАРХАДА И ВСТРЕЧА С ШАПУРОМ
Фархад на купеческом корабле.
Пираты-островитяне. Зажигательные снаряды.
Фархад использует свое искусство меткой стрельбы.
Пираты рассеяны. На горизонте — земля!
Пиршество в Йемене. Признание Фархада. Рисунок Шапура.
Какую страну и кого показало зеркало Искандара
Миниатюра из рукописи XV в.
«Фархад и Ширин»
ГЛАВА XXX
ФАРХАД С ШАПУРОМ ПРИБЫВАЮТ В СТРАНУ АРМЕН
Знакомые картины. Бесплодный труд двухсот каменоломов.
Фархад берется один провести арык в гранитных скалах.
Заготовка горных инструментов. Начало работ.
Изумление людей. Вести приходят к царице Михин-Бану
Кто вел их к цели, тот, по мере сил, Предмет их цели так изобразил.* * *
Проснувшийся задолго до утра, Фархад мгновенно вспомнил, что вчера Сказал Шапур, что он нарисовал И как страну его мечты назвал. Еще была густа ночная тьма, И небо черным было, как сурьма, — Он, с ложа встав, к Шапуру побежал, — Ему бы ноги он облобызал. Шапуру показалось, что к нему Внезапно хлынул дивный свет сквозь тьму, Когда Фархад его окликнул вдруг. И он сказал: «О дорогой мой друг! О царь страдальцев, жертв своей любви, Твой след священен для людей любви! Неужто разговор о той стране Привел тебя в такую рань ко мне?» Фархад воскликнул: «Знай, что весть твоя — Весть возрожденья мне, весть бытия! Цель жизни, оправдание мое — Моя любовь, страдание мое. Ты слово дал мне — слово соблюди, — Меня в тот край желанный приведи». Шапур сказал: «С тобою путь в тот край, Как он ни труден будь, мне будет рай. Ну, с богом, светоч времени, — пойдем!» В путь снарядясь, они пошли вдвоем. Они — за переходом переход — Без длительных привалов шли вперед. Шапур был бодр, легко с Фархадом шел, Фархад, как тень, с Шапуром рядом шел. О свойстве дружбы речь велась у них, О спутниках хороших и дурных. Рассказами свой услаждая путь, Беседами свой коротая путь, Даль мерили они за шагом шаг, И дружба их росла и крепла так. Рисунком друга по пути не раз Фархад и сердце услаждал и глаз, Превозносил Шапура мастерство, С китайским даже сравнивал его, И столько он вопросов задавал: Что создавал Шапур, как создавал, Что стал Шапур подозревать: «Фархад, Пожалуй, сам художник, мой собрат…» Когда, пройдя чрез много разных стран, Вступили путники в страну армян, Шапур сказал: «Теперь, мой друг, следи, — Свой вещий сон тут наяву найди». И вот, спустя еще дня два иль три, Фархад, ликуя, закричал: «Смотри! Вот тот же луг во всей его красе, И лилии на нем, и розы все! И тот же самый кружит соловей Над розою возлюбленной своей. Здесь прах похож на чистую парчу, Здесь воздух тушит разума свечу!» Куда бы здесь ни обращал свой взгляд К несчастью устремившийся Фархад, Он дружбу роз и терний наблюдал, Свою судьбу теперь в ней наблюдал — И сердце боль пронзала, что ни миг: Фархад долины бедствия достиг И на вершине горя водрузил Страданий знамя, что всю жизнь носил. И так теперь сказал Шапуру он: «Ты нашей дружбы свято блюл закон. Вот тех же скал высокая гряда, Что мне предстала в зеркале тогда. Вот, друг Шапур, тот самый уголок, Что так меня сквозь все преграды влек! Быть может, я навязчив чересчур, Но я тебе откроюсь, друг Шапур: Взгляни на скалы, — видишь, люди там? Работой надрывают груди там. У каждого из них в руках — тиша. За них, Шапур, болит моя душа! Там пробивают, видимо, арык, — Пойдем — узнаем, что за шум и крик…» Друзья туда направили стопы И стали на виду у той толпы. Картина, им представшая, была Поистине печальна, тяжела: Кляня свою судьбу, самих себя, Крепчайший камень этих гор долбя, С надсмотрщиком суровым во главе, Трудились человек там сотни две, Изнурены, измучены трудом — Бессмысленно порученным трудом: Такой гранит был твердый, — ни куска Не скалывала ни одна кирка! Да что — куска! — крупинки небольшой Не отбивалось ни одной тишой! А те несчастные долбят, долбят… Поистине не труд, а сущий ад! Фархад глядел, и сердце сжалось в нем! Вскипели сразу гнев и жалость в нем! С глубокой складкой горя меж бровей Глядел он, не стерпел и крикнул: «Эй, Несчастные! Судьбой, как видно, вы, Подобно мне, угнетены, увы! Однако кто, за что обрек вас тут На этот тяжкий, безуспешный труд? Зачем так мучитесь вы, люди, здесь? Какое же неправосудье здесь! Гляжу на вас, и богом вам клянусь, Вот-вот я дымом вздохов захлебнусь! Откройте вашу цель, и, может быть, Я чем-нибудь смогу вам пособить!..» Душевнейшим обычаем его, Всем царственным обличием его Те люди были так изумлены, Так состраданьем были пленены, Что, ниц повергшись, о своих делах В таких ему поведали словах: «Кто ты, кто сердцем чистым взговорил? Не сам ли ты архангел Джабраил? Мы ангелов не видели, а все ж — Ты на людей обычных не похож. Но если ты и человек, то пусть Тебя минуют беды, горе, грусть! Ты спрашивал, теперь ответ внемли: Отчизна наша — это рай земли. Есть сорок крепостей у нас в стране, — Их башни с зодиаком наравне. Венчает добродетелью страну Царица, наш оплот — Михин-Бану. От Афридуна род ведет она, И в мире, как Джемшид, она знатна. На лик ее венец не бросил тень, [61] Но дань с венцом берет он, что ни день. Сокровищ у Михин-Бану в казне, — Никто не видел столько и во сне. Опора нам владычество ее, Отрада нам величество ее. Живет она, от мира отрешась, Ничьих враждебных козней не страшась. Есть у нее племянница Ширин, Как свет зари, румянец у Ширин. Вся — заповедник чистоты она, Стройна, как тополь, как луна ясна. Не то, что в светлый лик ее взглянуть, — Не смеем это имя помянуть. Кто красоты ее видал венец, Тот, говорят, на свете не жилец… Михин-Бану полна забот о ней, Навек ей дав приют в душе своей. Отраду в жизни находя одну, Лишь для нее живет Михин-Бану. А о труде своем что скажем мы? Арык ведем в гранитном кряже мы. Кряж с запада к востоку наклонен, Источник оросил восточный склон. Вода его свежа и так сладка, — Мертвец воскреснет даже от глотка! Туда, всю свиту вкруг себя собрав, Царевна приезжает для забав. Порою эта гурия пиры Устраивает в том конце горы. На западе ее дворец стоит, Необычайной красоты на вид. Дворцу под стать — окрестность хороша; Как дивный рай, вся местность хороша. Макушкою в заоблачный атлас Там горная вершина вознеслась. Ах, видно, нет и рая без беды: Ни капли на вершине нет воды! Однако, по сужденью знатоков, Исход из положения таков: Пробить арык — и из ручья тогда На запад, мол, поднимется вода. Но от дворца живительный ручей Течет, увы, за десять ягачей! Вот их наметка. Мы по ней арык Должны пробить — и вверх пустить родник. Но здесь, как видишь сам, все сплошь — гранит; Тишой долбишь, киркою бьешь гранит, — Они его, однако, не берут… Замучил, погубил нас этот труд! Мы поломали все тиши, кирки: Тут юноши на вид — как старики, Все потеряли даже вид людей, В три года сотни три пробив локтей. Не только мало жизни нам одной, Но если б жить нам столько, сколько Ной, И то нам этот не пробить арык, — Столь непосилен труд и столь велик! Начальников мы убедить хотим, — Что наши доводы и просьбы им!..» Их повести печальной внял Фархад, За них страдая, застонал Фархад: «О ты, несправедливая судьба! О, с камнем непосильная борьба! А я такие знанья берегу И неужели им не помогу? Хоть я не для того пришел сюда, Но слишком велика у них беда…» 61
На лик ее венец не бросил тень. — Это значит, что Михин-Бану не суверенный правитель, а лишь могущественный вассал.