Взамен меня с артистами остался Дидье де’Куси. Он пообещал довести их до границ Дорната. Дидье оказался неплохим малым, разве что был немногословен и редко улыбался, что, впрочем, в нашей «профессии» боевых клириков — неудивительно. Погоняешь пару десятков лет нечисть — и разучишься веселиться.

Из крепостных конюшен мне выделили во временное пользование лошадь. Я быстро собралась, увязав свой доспех в мешки, и утром под многочисленные прощальные выкрики, словно мы были великими героями, отправлявшимися на подвиги, двинулась с командой в путь.

— Я требую объяснений. Немедленно! На каком основании вы так обращаетесь с ней? Что плохого лично вам она сделала? — Уперев руки в бока и расставив ноги пошире, я нависла над братьями.

Они сидели рядышком на своем непромокаемом плаще.

— Ну?!

— Да все они лицемерные, лживые… Только поют о красивом, а как копни поглубже, готовы мать родную продать за два гроша или за историю поинтересней! Все одинаковые!.. — в запале попытался объяснить Лиас, но, захлебнувшись возмущением, перешел на заковыристую эльфийскую ругань.

— Если вам однажды какой-то менестрель сделал гадость, то это вовсе не значит, что Эльма тоже такая, — возразила я.

— Гадость? Гадость?! — квартерона аж перекосило. — Да что ты понимаешь?!

— Ничего! — рявкнула я в ответ. — Вот поэтому и спрашиваю!

Лиас, высокомерно вздернув подбородок, сидел под моросящим дождем с таким царственным видом, что я поняла — от него ответа точно не дождешься. Лорил же, наоборот, опустил голову и сосредоточенно изучал носки сапог, заляпанные болотной тиной.

— Если вы немедленно мне все не объясните, я оставляю команду и вместе с Эльмой возвращаюсь в Кагорат! — Я постаралась, чтобы мое заявление прозвучало как можно тверже и убедительней. Я не побрезговала шантажом, хотя и понимала, что давлю на больную точку. — Не собираюсь и дальше оставаться с командой, которая мне не доверяет!

О том, что мне самой позарез необходимо оставаться с ними, я благоразумно умолчала. Узнают — еще больше помыкать начнут.

— Наша сестра была менестрелем, — наконец нехотя выдавил Лорил. Его брат лишь поперхнулся от возмущения, однако смолчал.

— И-и? — поощрительно протянула я. — Мне все из вас клещами тянуть?

— Мы не желали, но она против воли семьи…

— Но она сбежала, — закончила я за него фразу. — Ребята, если я и дальше за вас додумывать буду, мы в болотах до зимы прокукуем!

Тут вмешался Морвид:

— Ольна, ты ворошишь очень неприятные воспоминания.

— Так посвятите меня в них или сделайте так, чтобы они не мешали отношениям в команде! — не выдержала я. — Братья ходят, словно лом проглотили! Презрением веет за километр! Я уже не понимаю, каким неосторожным словом могу наступить им на любимую мозоль.

Жрец пожевал губу, потом вздохнул, словно перед прыжком в воду, но Лиас опередил его:

— Только не при этой! А то она очередную песенку об этом сложит! А я не хочу, чтобы имя моей сестры потом в каждом пропитом трактире звучало!

Увидев, что из глаз Эльмы вновь закапали слезы, я решила взять с нее обещание. Девушка согласилась.

— Клянусь памятью моей матери, что и словом не упомяну о том, что сейчас услышу.

— Матерью клянется, — пробурчал себе под нос квартерон. — Может, у нее и матери никогда не было…

— Лиас, ты переходишь все границы! — рыкнула на него. — Требуешь уважения, а сам оскорбляешь то, что другим дорого?!

Тот в смущении отвел глаза. Кончики его ушей заалели.

Вместо братьев решил рассказать Морвид. Прокашлявшись, он начал.

Оказалась, что квартероны были из очень древнего рода. Родословную им несколько подпортила бабка, но иметь в предках одного из великих королей древности, тем не менее, считалось очень почетным. Келеврон Серебряный приходился им троюродным не то дедом, не то прадедом, а может, и прапрадедом. У эльфов очень сложно устанавливать, кто кем кому приходится, поскольку срок жизни от пары сотен лет — это если по детской глупости в драке проткнут — до бесконечности. Например, поговаривали, что Келеврону больше тысячи веков исполнилось.

И вот случилось небывалое: у «почти эльфов» родилась сразу тройня, три единых души: двое братьев и сестра. Дети росли дружные, они были окружены заботой и любовью. И если мальчики интересовались исключительно мужскими занятиями, то девочка больше всего любила исполнять свои песни на лютне. Одно дело, если бы она была бездарна. Но квартеронка была талантлива, очень талантлива. Строки, что она сочиняла, затрагивали души даже умудренных веками эльфов. А пела так, что на какое-то время проходила их извечная тоска по благословенным землям.