– Большое тебе человеческое спасибо.

Следующий день прошел точно так же. Если вам непременно хочется подробностей, можете перелистать назад пару страниц и перечитать их.

Под конец второго дня тягостного ожидания мы торчали перед подъездом Гудрейса. Я смотрел в бинокль, а Сэм и Стаки пытались придумать что-нибудь получше.

– В пятницу мусор вывозят.

– Да, это шанс.

– Ага.

– Ну хоть завтра сюда не потащимся.

– Слушай, знаешь что? Я тут подумал…

– Э, ребята! – позвал я.

– Может, нам…

– Ребята! Он снова выходит.

У меня опять отобрали бинокль. Я высказал свое мнение по этому поводу, но Сэм слишком увлеклась наблюдением за Гудрейсом, бодро прыгающим к остановке автобуса.

– Наконец-то! – сказала она. – Другое дело.

Мы проехали вслед за автобусом по Хилан-бульвару и свернули за парком. Гудрейс вылез и прошел три квартала до кинотеатра. Как только он скрылся внутри, мы ринулись к кассе за билетами. За стеклом сидел расслабленный подросток, меланхолично чавкавший жвачкой. Сэм попросила три билета в тот ряд, куда только что купил билеты мужчина перед нами.

– С вас тридцать баксов.

– Ни фига себе! Надеюсь, хоть фильм хороший, – сказала нам Сэм.

Мы получили три билета по пять долларов тридцать центов, и я чуть не заржал. Шел «А все из-за Винндикси», фильм про верного пса маленькой девочки. Мы протиснулись мимо билетера и увидели Гудрейса впереди, в очереди за попкорном и напитками. Я аж подпрыгнул. Понадобилось могучее усилие воли, чтобы не смотреть в его сторону и не придушить эту погань на месте. На секунду я вдруг ощутил, что он – моя собственность, что, утратив связь с духом Виктора Крейка, я могу восстановить уважение к собственным творческим способностям, влияя на поступки и в конце концов захватив в плен педофила. Я и злился, и радовался возможности отомстить, и наслаждался тем, что знаю нечто, о чем он не имеет пока ни малейшего представления. Мне трудно описать вам свои чувства, но полагаю, что нечто схожее испытывают обычно фанатики. Гудрейс был мой, я это знал, и все тут.

И вдруг восторг исчез, его сменило отвращение. Я внезапно понял, что это – не открытие выставки. Это – настоящая жизнь. И Гудрейс – реальный, живой человек. И момент этот – душный кинотеатр, глупая слежка, Сэм – тоже реальный. В зале было полно детей, и я заметил выражение лица Сэм. Да, пожалуй, она права. Выбор фильма был неслучайным. Просто удивительно, как легко сложилась картинка. Гудрейс пришел сюда, чтобы посмотреть на зрителей, а не на экран. Да, он был реальным, этот человек, достаточно реальным, чтобы схватить кого-нибудь за горло. Я постарался успокоиться.

Гудрейса нельзя было выпускать из виду, поэтому мы разделились. Я сел в задних рядах, Стаки в центре зала, а Сэм устроилась внизу у левого выхода. Не лучший расклад, но тут уж ничего не поделаешь. Сойдет. Основная наша задача – дать Гудрейсу расслабиться и насладиться швепсом.

Он вошел в зал, когда свет уже погас и началась реклама. Я видел, как он тенью скользнул вправо, устроился в полностью незанятом ряду и оказался ближе всего ко мне. Гудрейс сидел немного позади меня, поэтому смотреть на него, не привлекая к себе внимания, мне было сложновато. Время от времени я на секунду оглядывался и снова поворачивался к экрану. В промежутках я воображал всякие ужасы. Старые черно-белые фотографии так и мелькали у меня перед глазами.

Фильм имел большой успех. Дети смеялись и плакали. Содержание я вам пересказать не смогу, потому что большую часть из 106 минут глядел на часы и дожидался момента, когда можно будет снова обернуться. Через какое-то время Гудрейс сполз поглубже в кресле, так что я видел только его макушку. Его черные, густо намазанные какой-то дрянью волосы так блестели, что даже отражали синие и белые вспышки экрана. Умом я понимал, что наблюдение мое бессмысленно, потому что ни лица его, ни рук я не видел. Но я все же надеялся, что мое присутствие как-то защитит семьи, сидевшие поблизости от него.

Пошли титры. Я оглянулся. Гудрейс исчез. Я подождал, пока встанет Стаки, и мы строем пошли вверх по проходу.

Как мы и надеялись, он оказался незаконопослушным гражданином и оставил на подлокотнике стаканчик, полный тающего льда, и корыто из-под попкорна. Сэм аж взвизгнула от радости. Стаки принес из машины полиэтиленовый пакет для улик, присел на корточки и принялся за работу. Неожиданно он замер и принюхался. Потер что-то платком.

– Ох ты ж ё!

– Что случилось?

– Чувствуете?

Пахло попкорном, и подсолнечным маслом, и искусственным ароматизатором. И был еще какой-то странный запах – как в давно не чищенном бассейне. Поровну хлорки и пота.

– Это сперма, – сказал Стаки.

К лету я давно махнул рукой на украденные картинки, а потому удивился и очень обрадовался, услышав в телефонной трубке голос сержанта Трега.

– Ну что ж, – сказал Трег, – поздравляю, нашли мы ваше имущество.

– Где?