Юрий Яковлевич удовлетворенно кивнул.

— Спасибо за прямоту. А вот что мне тогда непонятно. Я сегодня объяснил этим ребятам задачу: привезти мне завтра новый холодильник, взамен этого. Ребята почему-то приходят сегодня и начинают без спросу копаться в моих вещах, хозяйничают тут...

— Мы не хозяйничаем! — прервал его Леха. — Зачем вы такое говорите? Мы...

— Тебя кто спрашивал? — рявкнул сопровождающий Миша. — Ты кто такой? — Он двинулся к Лехе, и тот, хотя расстояние оставалось еще приличным, попятился. — Тебе кто дал слово? — продолжал свой натиск Миша. — Стой и слушай, пока не спросят. Понял?

Леха кивнул, бросив беспомощный взгляд на Рому.

— Не слышу! Понял или нет?! — снова рявкнул Миша.

— Понял, — быстро отозвался Леха.

Наведя таким образом порядок среди аудитории, Миша почтительно отступил в сторону, предоставляя арену шефу.

— Нечего здесь шакалить, — подвел итог толстяк. — Завтра привезете холодильник, а сейчас кыш отсюда.

— Если вы настаиваете на замене, — осторожно подал голос Рома, благоразумно проглатывая «кыш», — то мы завтра днем заберем этот холодильник, а к вечеру...

— Ты что, условия мне ставишь? — Юрий Яковлевич всплеснул руками.

— Нет, какие условия... Я просто излагаю наш план.

— Твой план изложу тебе я. Завтра, не позднее пяти часов, я наблюдаю здесь новый холодильник. Новый холодильник, понял? Не позднее пяти часов! А потом можете забирать эту помойку. Все. Если я в пять часов не замечу новой техники, вы будете очень жалеть об этом, даже больше меня.

Толстяк начал разворачиваться, чтобы уйти. Подобный план для приятелей был невыполним.

— Юрий Яковлевич, — Рома умоляюще вскинул руку, — но мы не можем купить новый холодильник. Мы можем этот заменить на нашем складе, а потом привезти новый сюда...

Толстяк, не обращая внимания на эти реплики, закончил разворот и теперь удалялся прочь, сопровождаемый своей немногочисленной, но впечатляющей свитой. Рома сделал несколько шагов за удаляющейся группой и остановился, опустив руки и в полном отчаянии глядя в спину торговца.

— Послушайте, Юрий Яковлевич! — кинулся в атаку Леха. — Это несправедливо!

Процессия остановилась. Четыре пары глаз обратились к выкрикнувшему последние слова. В первый момент Леха слегка струхнул под этими взорами, но ему не возражали, и он понял это как готовность выслушать.

— Это несправедливо! — повторил он магическую фразу, заставившую дельцов обернуться. — Вы приобрели оборудование. Мы помогли вам на этом сэкономить. И заработали мы с вами на этой сделке поровну. Вернее, мы — заработали, а вы сэкономили. И вот вышла накладка. Вы требуете заменить холодильник. Хорошо, мы заменим его. Хотя при таком раскладе мы потеряем бабки, а вы нет. Но теперь вы нас загоняете в такие рамки, когда мы физически не в состоянии выполнить ваши условия.

Леха говорил и удивлялся сам себе: в жизни не подумал бы, какой в нем спит оратор! На рынке-то брали в основном не аргументами, а горлом и нахрапом. Оратор в нем проснулся в экстремальной ситуации. Он, конечно, врал — дело привычное, — но как складно врал! Будто агитатор на выборах.

— Нам же не выдадут на складе другой холодильник, если мы не привезем этот, — продолжал свою яркую речь Леха, постепенно приближаясь к застывшим фигурам оппонентов и поэтому говоря все тише, вкрадчивей, как поступают врачи и гипнотизеры, поняв, что целиком завладели вниманием слушателя. — Мы и так еле упросили заменить этот. Оборудование у нас на фирме не меняется. Давайте мы заберем с утра этот, сломанный, а к пяти часам привезем вам новый. Новехонький, в упаковке. При вас его проверим, все такое. Вы ведь все равно уже нажили денег, сэкономили. Зачем же нас-то душить? Мы не сможем выкупить новый холодильник. А если б даже и набрали денег, то разве это справедливо: мы в долгах, а вы при своем наваре...

В полемическом пылу Леха подошел к Юрию Яковлевичу почти вплотную. Обращаясь в основном лично к нему, Леха миновал застывших в ожидании новой команды телохранителей, и теперь они оказались чуть сзади. Леха полагал, что они в дальнейшем разговоре участия не примут. И ошибся. В тот момент, когда Леха уже собирался подвести черту под своей речью, он получил сильнейший удар в голову. Он даже не успел увидеть руку. Просто рухнул на пол, оглушенный и ослепленный яркой вспышкой, полыхнувшей в глазах в момент удара.

— Тебе же слова не давали! — раздался откуда-то сверху голос Михаила. Слова срезонировали в ушах дюжиной медных колокольчиков. Леха заерзал на полу, пытаясь подняться, но для начала стоило хотя бы понять, где верх, где низ.

— Ты мои бабки не считай, — теперь звучал голос Юрия Яковлевича. — Я не считаю, а ты — вообще сопля маринованная. Плевал я на вас, ваши проблемы и ваши бабки. Понятно? Я на все бабки по жизни плевал. Понял? Главное — принцип. И таких мазуриков надо учить. Ясно, нет?