На пристани в деревне местный паромщик любезно сообщил, что гостиница расположена на невысоком утесе на западной оконечности острова, так что я выбрал правый путь и стал спускаться вдоль нависающей скалы. Тропинка была совсем узкая и на некоторых участках представляла собой просто вырубленный в скале уступ шириной около десяти дюймов, то есть не больше длины ступни.

Отвесная скала справа казалась живым существом; она словно выдвинулась и пыталась спихнуть меня прочь с тропинки. Игра воображения? Я медленно шел вперед, трясясь от страха и стараясь не обращать внимания на нарастающую панику и бушующее далеко внизу море. Пару раз я чуть было не повернул назад, но быстро понял, что нахожусь уже слишком далеко и обратного пути нет.

Вскоре — ну, относительно вскоре — впереди возник каменный мыс, далеко выдающийся в черное как ночь море. На дальнем его конце сквозь пелену дождя и мрак светили уютные желтые огни. Двухэтажный домик так и манил к себе, обещал долгожданное тепло и еду, и я непроизвольно ускорил шаг.

Сознавая, какое жалкое зрелище я сейчас представляю, я остановился у входа под наклонным карнизом гостиницы и попытался привести себя в чувство. На мне тогда был единственный мой приличный шерстяной костюм — далеко не новый, но вполне годный для ношения, по крайней мере, в сухом виде. А вот ботинки, которые я прежде надевал только по воскресеньям, пришли в полную негодность. Да, и еще я подумал, выпрямляя спину и выжимая шляпу, что надо бы по возможности сделать умное лицо и уповать на чудо.

Толкнув тяжелую деревянную дверь, я переступил порог и обнаружил сидящего в тишине у камина самого настоящего старого морского волка — с косичкой и глиняной трубкой в зубах. Я пододвинул себе стул и представился.

— Имею ли я удовольствие говорить с мистером Мартином Хорнби? — спросил я с непринужденной улыбкой.

— Точно! Я Хорнби, — подтвердил он и вынул изо рта трубку.

Последовала длительная пауза. Хорнби молчал, весь его облик излучал радушие. Наконец, ощупывая меня цепким взглядом, он добавил:

— Сдается мне, вы задержались из-за непогоды.

Я ответил утвердительно и как мог извинился за опоздание. Заглянул бармен, и я сделал заказ: пинту эля для хозяина и полпинты горького пива для себя. Сняв плащ, я с наслаждением закинул онемевшие от холода ноги на каминную полку. В очаге уютно потрескивал огонь, а Хорнби казался хорошим малым, который наверняка расскажет все, что меня интересует, — надо только заправить его грогом или элем.

Это был крепкий, статный мужчина, чей возраст, сколько я мог судить, приближался к девяноста, с целой шапкой снежно-белых волос. Некогда красивое лицо носило следы долгого пребывания в море, открытом всем ветрам и непогодам. Одет он был в вылинявшие брюки и латаный-перелатаный шерстяной рыбацкий свитер. Голубые глаза в обрамлении мелких морщинок лучились в отблесках огня в камине, словно у юноши. Я сидел, довольный тем, что моя настойчивость привела меня сюда.

— Долгий вы проделали путь, мистер Толливер.

— Верно, сэр.

— Дочка в письме упомянула о старине «Мерлине». И еще о газетном конкурсе, в котором вы надеетесь выиграть, так?

— Да, мистер Хорнби, — кивнул я. — Меня очень занимают подробности боя с французами возле этого островка. Буду признателен, если вы окажете мне любезность и вспомните что-нибудь о тех событиях. Это существенно повысит мои шансы на победу, сэр.

— Сесили написала, что вы спасли ее кота.

— Я сочинил для своей газеты небольшую, но симпатичную статейку о бездомных кошках, нашедших хозяев. Ваша преданная Сесили, которая просто души не чает в этих животных, была моей главной героиней. И, доложу я вам, статья получила много положительных отзывов. С тех пор мы, я и Сесили, несколько раз встречались и обнаружили, что у нас много общего. А буквально в прошлом месяце мы узнали про конкурс, и Сесили поведала мне о «Мерлине». Увлекательная история, сэр! И я решил, что лучше мне услышать ее собственными ушами.

— Да, — отозвался Хорнби и на некоторое время затих. — Я последний… так что, наверное, должен обо всем рассказать. Если это вообще нужно рассказывать. И конечно, если память не подведет.

И он зычным голосом позвал из соседней комнаты бармена.

Вскоре появились напитки, а также мясной пирог для меня с пылу с жару. Так мы сидели, прихлебывали из стаканов, смотрели на весело потрескивающее пламя в камине и думали каждый о своем. Что касается меня, мысли мои были исключительно о бедных, несчастных ногах, которые наконец-то отогрелись и теперь нестерпимо зудели.

Неожиданно, без всякого предупреждения, Хорнби заговорил. При этом он пытливо меня разглядывал.

— Как много вам известно, мистер Толливер?

— Едва ли достаточно, сэр.

— Ну хорошо. В таком случае вы обратились по адресу. Я видел все собственными глазами, мистер Толливер, да. В те далекие и славные дни я был одной из пороховых обезьян капитана Макайвера и…

— Э-э-э-э, пороховых обезьян? — перебил я; с этим термином я был не знаком.

— Так называли мальчишек, которые, когда становилось жарко, доставляли черный порох из трюма пушечным командам. Вы слушайте, мистер Толливер. Я расскажу вам все с самого начала, если вам оно нужно — самое начало…

Я кивнул, одобрительно улыбаясь, и осторожно достал из кармана потрепанный блокнот в кожаном переплете и ручку.

— Мы шли с попутным ветром домой в Портсмут с нашей базы в Вест-Индии и по пути захватили в плен одного португашку, — сообщил Хорнби. — Шпиона.

— Шпиона, — повторил я.

— Да. И его язык очень быстро развязался. Кому же охота, чтоб тебя протянули под килем или облили кипящей смолой? Вот, и вскоре нам стало известно о коварном плане этого злодея Билли Блада, этого перебежчика. Он тогда командовал французским фрегатом.