— Я возвращаюсь наверх, мама.

Майк последовал за ней к лифту.

— Да что на тебя нашло? — возмущался он по пути. — Я лишь хотел…

— Не сейчас, Майк. Ты выбрал неудачное время.

— Что ж, мне очень жаль. Но не надо казнить гонца, принесшего дурную весть.

Двери лифта открылись, они вошли внутрь.

— Эй! — сказал Майк, когда лифт пришел в движение. — Ты видела опросы на выходе?

Карла упорно не сводила глаз с панели, на которой загорались и гасли номера этажей.

— Нет, не видела. Я весь день провела здесь.

— Да, понятно, но, может, ты смотрела телевизор… — Он осекся. — В общем, похоже, мы побеждаем с огромным перевесом.

Лифт остановился на первом этаже. Карла подвинулась, освобождая проход:

— По-моему, тебе лучше пойти домой, Майк.

— Не понял.

— По-моему, ты должен уйти. — Карла выставила ногу, не позволяя дверям закрыться.

— Что происходит, Карла? Это все из-за той заметки в «Пост»?

— Нет, не только. Просто я не хочу, чтобы ты здесь находился.

Двери лифта дергались вперед-назад, ударяя Карлу по ноге.

— Совсем рехнулась? Я еще не был у твоего отца.

— Прошу тебя, Майк.

— Я имею право увидеться с ним. Он — мой тесть как-никак.

Карла ухватила его за свитер и потащила к дверям:

— Уходи!

В лифт вошла пара средних лет с дочерью-подростком. Девочка, почуяв напряжение в воздухе, жадно вытаращилась на Майка и Карлу: ей не терпелось стать свидетелем размолвки двух взрослых.

С подчеркнутым достоинством Майк поправил помятый свитер.

— Отлично! — сказал он, понизив голос. — Я ухожу.

Вся семья заночевала в больнице. Детям постелили в приемном покое. Одри поставили раскладушку в палате Джоела. Она лежала без сна, прислушиваясь к сиплому дыханию мужа через респиратор и пытаясь представить, что их ждет в ближайшие дни. Одри и раньше порою воображала похороны Джоела. В этих фантазиях, окрашенных чувством вины, прощание — торжественное действо, совершавшееся в каком-нибудь прославленном месте вроде концертного зала им. Элис Тулли [52] или в старой штаб-квартире компартии на Двадцать шестой улице, — неизменно становилось величайшей вехой в ее супружеской карьере, апофеозом ее жизни в качестве преданной спутницы великого человека. Себя она видела в красном платье, блистательной вдовой, поражающей скорбящую публику достоинством и выдержкой, с которой она несет свою невосполнимую утрату. Теперь о таком нельзя было и мечтать, теперь это событие представлялось не иначе как изощренной насмешкой, церемониальным унижением, осененным ликующим духом Беренис.

Под конец Одри все-таки задремала. Но не надолго. Около двух часов ночи она проснулась в страшной уверенности, что Джоел умер. Приложила ухо к его сердцу. Нет — сердце по-прежнему гулко стучало. Ох уж это сердце! Все позакрывалось, выдохлось, и только оно никак не угомонится, последний бестактный гость на вечеринке, отказывающийся понять, что праздник кончился. Присев на край кровати, Одри смотрела на изможденное лицо Джоела. За последние дни красивое, цвета белого воска, лицо стало изжелта-серым, как побитая ненастьем тиковая древесина. Джоел так осунулся, что виден был каждый выступ, каждый изгиб черепа.

Одри поднялась и побрела в коридор. В приемном покое на диване спали валетом Роза и Ленни. В углу сидела Карла, рефлекторно запуская руку в пакет с чипсами.

— Полночный пир? — сказала Одри.

Карла вздрогнула:

— Господи, мама, ты меня напугала.

— С чем чипсы?

— Тсс. — Карла встала. — Погоди, я к тебе выйду. — Жмурясь, она ступила в ярко освещенный коридор. — С лаймом.

— У-у, здорово. Угости. — Одри забрала у дочери пакет и опустилась на пол, привалившись к стене. — Что? — отреагировала она на изумленное выражение лица Карлы. — Могу я полакомиться иногда?

Карла села рядом, и обе принялись горстями грызть чипсы.

— Значит, Майк придет завтра? — спросила Одри.

— Наверное, — последовал равнодушный ответ.

— Между вами что-то происходит? Вы сегодня были необычно резки друг с другом.

— Нет, все в порядке.

Одри съела еще несколько чипсов.

— Вкусно.

— Восемь калорий на порцию, — с улыбкой заметила Карла.

— Ну, не так уж страшно… А сколько штук в порции?

— Десять.

Одри в панике протянула дочери пакет:

— Блин, убери их от меня. (Карла засмеялась и взяла.) Так как насчет вас с Майком?

— У нас все хорошо, мама.

— Что ж, рада слышать, — сказала Одри. — Ведь иначе…

— Прошу прощения, дамы. В коридоре сидеть запрещено. — К ним приближалась медсестра.

— Хорошо, — отозвалась Одри, — мы скоро уйдем.

— Поднимитесь немедленно, если не трудно, — настаивала медсестра.