Шрифт:
— Здесь сказано…
— Меня зовут Монстр, — перебил пациент. — Все меня так кличут.
— Что ж, ладно, — после паузы согласилась Карла.
Он ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы, и поднял руки, изображая киношного монстра. За годы передвижения на руках кисти превратились в нечто вроде копыт, тускло-желтая кожа на ладонях напоминала сырную корку.
— А я Карла О’Коннор, социальный работник. — Она опустилась на стул рядом с кроватью. — Я пришла сюда, чтобы выяснить, могу ли я чем-нибудь помочь. Давай-ка начнем с коляски. Как я понимаю, у тебя ее нет?
Парень резко повернул к ней голову:
— Я не езжу на колясках с шести лет, а скейтборд у меня здесь отобрали. Пусть мне его вернут!
В приемном покое Карле рассказали, что Николас закатил такой скандал, когда врачи «скорой помощи» попытались разлучить его со скейтбордом, что парня едва не поместили в психиатрическое отделение. В больнице ему полагалось одолевать расстояния на кресле-каталке, но, по словам медсестер, стоило Николасу остаться без присмотра, как он сползал с кресла и начинал перемещаться по коридорам рывками с помощью рук.
— Видишь ли. в больнице нельзя пользоваться скейтбордом. Это небезопасно. Но обещаю, при выписке скейтборд тебе отдадут.
— Какое на фиг опасно! — взорвался парень. — Это куда удобнее, чем долбаная коляска!
— Наверное, ты прав, — улыбнулась Карла. — Коляска — сооружение довольно неуклюжее. Но знаешь, все-таки она бы тебе не помешала — там, где запрещены скейтборды.
Парень молчал. Карла заполняла паузу, мысленно припоминая, что у нее лежит в коробке для ланча, принесенного из дома: баночка творога, одно маленькое яблоко, диетическая мятная конфетка. Она уже успела согрешить сегодня, съев миндальный круассан по дороге на работу, а значит, чтобы не выйти за пределы 1500 калорий, предписанных новой диетой, придется выбросить половину творога и отказаться от ужина.
— Пошла на хер! — вдруг завопил Николас, брызгая слюной. — Убирайся отсюда!
— Хорошо, Николас, я скоро уйду. Но сначала надо бы обсудить твою ситуацию с жильем. Если дашь добро, я сегодня же обзвоню разные места…
— Хочешь сдать меня в приют?
— Ну, надеюсь, мы найдем что-нибудь получше.
— Я не пойду ни в какие заведения!
— Но ты ведь не собираешься спать на улице, правда?
— В заведениях живут только дебилы и психи. Ходят все засранные.
— Николас…
— Мне естьгде жить.
— Ты имеешь в виду свою тетю? — Утром Карла беседовала по телефону с его разъяренной теткой. «Мне плевать, где он и что с ним. Этот гаденыш украл у меня деньги, а когда я велела ему отдать то, что взял, он накинулся на меня с ножом. Пусть остается на улице, там ему и место…» — Я звонила ей, Николас. Она не хочет, чтобы ты к ней возвращался.
— Выдрючивается.
— Возможно, но…
— Она примет меня обратно.
— Она говорит, что ты украл у нее деньги.
— Что ты несешь, дура! — взревел парень. — А сколько раз она брала мое инвалидное пособие!
— Понятно…
— Пошла на хер!
Сложив руки, Карла крепко прижала их к животу.
— Пожалуйста, Николас, не надо кричать…
— Приперлась сюда и обвиняешь меня в воровстве!
— Я ни в чем тебя не обвиняю. Твоя тетя…
Николас, разнервничавшись, начал переваливаться с боку на бок, отчего больничная рубашка задралась, обнажив два гладких конусовидных обрубка, торчавших из подгузника. Глянув на подгузник, парень заплакал:
— Ну зачем… зачем они нацепили на меня это?
— Не знаю, — не теряя спокойствия, ответила Карла. — У тебя не было проблем?..
— Я не хожу под себя! — рыдал он. — Я не маленький!
— Николас… — Карла положила ладонь на его плечо.
В мгновение ока парень приподнялся, ухватил ее за шею огромными желтыми ручищами и, сдернув со стула, притянул к себе. Лицо Карлы оказалось прижатым к его обрубкам, а ее ноги беспомощно болтались в воздухе. Она попыталась закричать, но из груди вырвался только полузадушенный клекот. Хватка Николаса становилась все крепче. Карла почувствовала, что он выкручивает ей шею, словно пробку на бутылке. «Он меня убьет», — мелькнуло у нее в голове.
Умирать Карле не хотелось по ряду причин, и далеко не самой маловажной среди них была следующая: все увидят, какой размер юбки носила покойница, — XXXL. Однако, будучи женщиной здравомыслящей и приученной корректировать свои ожидания, она потихоньку начала примиряться с фактом своей кончины, когда вдруг почувствовала, что ее чем-то придавило сверху. Кто-то взгромоздился ей на спину, пытаясь разомкнуть пальцы Николаса, обхватившие ее шею.
Из коридора донесся торопливый топот, затем возгласы и крики различной тональности и громкости. Борьба за ее жизнь длилась целую вечность, но в конце концов пальцы Николаса разжались и человек, оседлавший Карлу, слез с нее. Она перевернулась на спину. Николаса окружили медсестры и санитары. Сквозь частокол их рук и ног Карла увидела искаженное страхом лицо калеки. Он безумно вращал глазами и скалился, как дикое животное.