— Но я не хочу присоединяться к ним.

— Уверена? — пристально глядя на нее, спросил раввин.

— Разумеется, уверена.

— Ведь вопрос в том. Роза, что если твои намерения действительно серьезны — если ты искренне желаешь приблизиться к твоему Создателю, — то рано или поздно тебе придется сделать выбор. Придется решать, хочешь ли ты остаться одной ногой в миру — в том мире, где мужчины ведут себя, как твой отец, — либо ты хочешь чего-то иного.

Роза сдавленно, недоверчиво засмеялась:

— Я не понимаю. Неужто вы затеяли этот разговор только по той причине, что сегодня вечером я возвращаюсь в город?

— Причина не только в сегодняшнем вечере. Речь идет о твоем отношении к религии в принципе. Не забывай, я наблюдаю за тобой уже несколько месяцев.

Роза рассвирепела. Раввин к ней ужасно несправедлив. До сих пор он относился к Розе с неизменным сочувствием, добиваясь расположения к себе и не требуя никаких иных проявлений праведности, кроме последовательного интереса к религии. И вдруг, без всякого предупреждения, он превращается в плохого полицейского. Свой парень исчез без следа. И теперь, давай, либо делай свои дела, либо слезай с горшка.

— Прошу прощения, ребе, но, по-моему, это нечестно. Слишком мало времени прошло…

— Верно. И я не пытаюсь ускорить процесс. Я лишь хочу удостовериться, что ты на правильном пути. Бог хочет от тебя определенности, но пока ты Ему в этом отказываешь. Разумом ты понимаешь, что иудаизм работает, что это стройная, логичная система. Но эмоционально все еще сопротивляешься. Ведь если ты примешь веру, тебе придется полностью изменить свою жизнь. А никто не хочет перемен. Это трудно.

— Нет, — возразила Роза, — все ровно наоборот. Эмоционально я принимаю жизнь по иудаистским законам. Проблемы возникают на интеллектуальном уровне. Вы сказали, что, несмотря на внутренний дискомфорт, я должна как можно больше общаться с ортодоксами. Я так и делаю. И стараюсь изо всех сил следовать вашим советам. Читаю книги, рекомендованные вами, веду с вами теологические дискуссии, необычайно захватывающие, и это правда. Но я по-прежнему не уверена, смогу ли я жить, как вы, и не знаю, смогу ли я верить, как вы.

— Вера — трудное дело, Роза. Неверующие часто говорят о вере как о чем-то легком — как о способе улизнуть от тяжких раздумий о бессмысленности бытия, — но они ошибаются. Легким бывает только сомнение. То, что Господь невидим; страх, который одолевает нас иногда: а не равнодушен ли Он к нашим земным страданиям; наука, предлагающая объяснение любому явлению, прежде считавшемуся таинственным, — все это делает веру чрезвычайно сложной задачей. Особенно для такого человека, как ты, выросшего вне традиций, на которые можно опереться. Знаешь, в Талмуде сказано: «Рядом с новообращенным даже рожденный в семье праведников не достоин стоять». Таким образом подчеркивается особая трудность и мучительность пути, на который ты встала. Но далеко ты не продвинешься, если будешь ходить вокруг да около.

— Но как же быть? Не могу же я принять иудаизм, не будучи абсолютно в себе уверенной.

— Возможно, ты и не обретешь этой уверенности, пока не примешь веру.

Роза была потрясена:

— Но вы же не хотите, чтобы я совершала обряды без истинной…

— Помнишь, что сказали израильтяне на Синае? — улыбнулся раввин. — «Мы поступим так и увидим». Выбор последовательности слов был не случайным. Они выражали готовность подчиниться Господней воле без раздумий, а уже потом осознать, в чем она состоит. Это главный урок синайского откровения — Господь не нуждается в нашем дотошном понимании и даже в нашей непогрешимой вере. Он требует преданности, требует поступков.

Когда Роза собралась возвращаться в Нью-Йорк, пошел дождь. Автобусы из Монси не ходили по причине праздника, и ей пришлось взять такси до Нонсета, где она пересела на междугородний автобус. Денег на такси от автовокзала ей уже не хватило, и Роза топала десять кварталов под дождем до Тридцать второй улицы, где «Девичья сила» устраивала концерт. Выступали девочки из разных районных отделений, и директор программы, предполагая наплыв зрителей — родственников и друзей, — сняла обшарпанный зал на пятом этаже коммерческого здания. Когда Роза вошла в зал, концерт уже начался: девочка на сцене читала стихотворение.

Оглядев помещение, Роза приуныла. Из семидесяти складных стульев, расставленных в зале, занято было не более двадцати пяти — и по меньшей мере семь из них работниками программы. Рафаэль сидел в первом ряду, улыбаясь во весь рот чтице. Когда она закончила, Рафаэль мужественно попытался добавить громкости тощим аплодисментам, ухая и топая ногами.