У секретарши мистера Бломбака она оставила ему записку: "Я глазам не поверила, увидев здесь своего будущего мужа. Освобожусь в 9.30. Встретимся у столовой. Я от тебя, как говорят школьники, в обалдении. M."

Когда кончился последний урок плавания и дети разошлись по коттеджам перед пятничным ужином и кинофильмом, Бакки остался на берегу один, очень довольный тем, как прошли первые часы на новой работе, радостно взволнованный пребыванием среди беззаботных, великолепно активных детей. Знакомясь с вожатыми, наблюдая за их действиями, уча детей правильным движениям и дыханию, он много времени провел в воде и пока что не имел возможности прыгнуть в озеро с трамплина. Но он все время думал об этом первом прыжке, как будто лишь после него можно было бы с полным правом сказать, что он в Индиан-Хилле.

Он прошел к вышке по узкому деревянному пирсу, снял очки и положил их под лестницей. Потом, полуслепой, поднялся на вышку. Путь на край трамплина он еще видел, но дальше все расплывалось. Холмы, лес, белый остров, даже озеро — все исчезло. Он был один на вышке над водой и не видел почти ничего. Воздух был теплый, его тело было теплое, и до него доносились только глухие удары теннисных мячей и, время от времени, металлический звон, когда дети, соревнуясь в метании подков, попадали в торчащий из земли штырь. Сделав глубокий вдох, он не почувствовал даже намека на запах Сикокеса, штат Нью-Джерси. Его легкие наполнил живительный чистый воздух Поконо-Маунтинз, он стремительно сделал три шага вперед, оторвался от доски и, контролируя в незрячем полете каждый дюйм тела, совершил простой прыжок ласточкой в озеро, которое он увидел лишь за миг до того, как его руки четко рассекли воду и он канул в холодную кристальную глубину.

В пять сорок пять, когда он с ребятами из своего коттеджа шел ужинать, две девочки вдруг отделились от толпы, входившей в столовую в сопровождении вожатых, и начали выкрикивать его имя. Это были близняшки Стайнберг, до того похожие одна на другую, что даже вблизи ему трудно было их различать.

— Это Шейла! А это Филлис! — определил он, когда они бросились к нему в объятия. — Обе выглядите просто чудесно… А загорели-то как! И еще больше выросли. Черт возьми, вы уже с меня!

— Выше! Выше! — кричали они, прыгая вокруг него.

— Ох, нет, только не это, — смеялся Бакки. — Пожалуйста, не перерастайте меня так рано!

— Ты нам покажешь все свои прыжки? — спросила одна из сестер.

— Пока меня никто об этом не просил, — ответил он.

— Мы тебя просим! Мы! Показательные прыжки для всего лагеря! Со всеми воздушными крутилками и вертелками!

Два месяца назад девочки видели, как он прыгает: Стайнберги взяли его с собой на удлиненный по случаю Дня поминовения уикенд в свой летний приморский дом в Диле, и они все вместе ходили на берег в плавательный клуб, где Стайнберги состояли. Он тогда в первый раз был у них в гостях с ночевкой, и, как только он справился с нервозностью из-за того, что не знал, на какие темы человек вроде него может говорить с такими образованными людьми, ему стало ясно, что родители Марсии очень добры и просты в общении. Ему запомнилось удовольствие, какое он испытал, обучая близняшек в бассейне азам прыжков с низкого трамплина: как держать корпус, как отрываться. Вначале они робели, но в конце концов научились сносно выполнять элементарные прыжки. К тому времени он уже был их кумиром, и с тех пор они при любой возможности перехватывали его у старшей сестры. И он был тоже ими очарован, этими девочками, которых доктор Стайнберг гордо называл своим "равноблистательным дуэтом".

— Мне без вас было скучно, — сказал он сестричкам.

— Ты к нам до конца лета? — спросили они.

— Конечно.

— Потому что мистер Шлангер ушел в армию?

— Да.

— Марсия нам сказала, но сперва мы подумали, что это ей приснилось.

— А мне прямо сейчас кажется, что я сплю и все это мне снится, — сказал Бакки. — Ну, пока, скоро увидимся.

Напоказ перед подружками они по очереди подняли к нему свои личики и демонстративно чмокнули его прямо в губы. И столь же демонстративно, убегая в столовую, крикнули:

— Мы тебя любим, Бакки!

За ужином он сидел рядом с вожатым "Команчей" Дональдом Каплоу, семнадцатилетним энтузиастом легкой атлетики, который метал на соревнованиях диск за свою школу. Услышав от Бакки, что он метает копье, Дональд сказал, что привез в лагерь снаряжение и в свободное время тренируется с диском на скошенном лугу за лагерем девочек, где в августе каждый год проводится большой Индейский праздник. Он спросил Бакки, не смог ли бы он как-нибудь прийти, посмотреть и дать ему советы.

— Конечно, конечно, — заверил его Бакки.

— Я видел сегодня, как вы прыгнули, — сказал Дональд. — С крыльца нашего коттеджа видно озеро. Я наблюдал за вами. Вы участвуете в соревнованиях?

— Я могу делать элементарные прыжки спортивного уровня, но в соревнованиях — нет, не участвую.

— Мне прыжки все никак не даются. Раз за разом повторяю глупые ошибки.

— Может быть, я сумею помочь, — сказал Бакки.

— Правда?

— Если будет время, конечно.

— О, это было бы чудесно. Спасибо.

— Мы пойдем по порядку, от простого к сложному. Кое-что поправим, и, думаю, все будет отлично.

— Я не слишком на вас наседаю?

— Да нет, что ты. Как свободный час выпадет — я в твоем распоряжении.

— Спасибо еще раз, мистер Кантор.

Переведя взгляд на девчоночью половину столовой, чтобы высмотреть Марсию, он встретился глазами с одной из близняшек, и та изо всех сил ему замахала. Он улыбнулся, помахал ей в ответ и подумал, что менее чем за день избавился от мыслей о полиомиелите — разве что несколько минут назад, беседуя с Дональдом, невольно вспомнил Алана Майклза. Хотя Дональд был пятью годами старше Алана и уже вымахал на шесть футов, они в чем-то были похожи: оба красивые, широкоплечие, худощавые, с длинными сильными ногами, оба тянулись к нему как к инструктору, который мог помочь им усовершенствоваться в спорте. Таких ребят, как Алан и Дональд, сразу чувствовавших его любовь к преподаванию и способность вселить в ученика уверенность, где ее не хватает, он быстро вовлекал в свою орбиту. Будь Алан жив, он с годами почти наверняка стал бы похож на Дональда Каплоу. Будь Алан жив, будь Херби Стайнмарк жив… но тогда Бакки почти наверняка не был бы здесь и невообразимое не происходило бы на самом деле.