Любовь! Здоровье! Красота! Дети! Работа! Как же можно тут не остаться? Да — все, что он тут видел, обонял, слышал, было живым предвестием грядущего счастья.

Позднее в тот день случилась диковинная вещь — такого, говорили, еще никогда в лагере не бывало. Примерно на час во второй половине дня Индиан-Хилл посетило огромное облако бабочек, они были всюду, куда ни глянь: беспорядочно метались над спортплощадками, густо облепляли верхние тросы теннисных сеток, садились на обильные заросли ваточника по краям лагерной территории. Грозовой ветер, что ли, принес их ночью? Или они сбились с пути, перелетая на юг? Но почему они отправились в путь сейчас, когда лето еще в разгаре? Никто, даже инструктор по природоведению, не знал ответа. Прилетели целой тучей, словно желая обследовать каждую травинку, каждый куст, каждое дерево, каждый вьющийся стебель, каждый лист папоротника, сорняк и цветочный лепесток в этом горном лагере, прежде чем опять подняться в воздух и возобновить прерванный полет.

Пока Бакки стоял на берегу под жаркими лучами, наблюдая за покачивающимися на воде, полными солнечного света лицами, одна бабочка села ему на голое плечо и стала лакомиться его испариной. Чудеса, да и только! Питается минералами его пота! Фантастика! Бакки стоял неподвижно, наблюдая за воздушным существом краем глаза, пока оно вдруг не взмахнуло крыльями и не пропало из виду. Позднее в коттедже, обсуждая это с ребятами, он сказал, что бабочка выглядела так, будто ее вырезали и раскрасили индейцы: крылышки узорчатые, оранжево-черные, с прожилками и черной каймой, усеянной белыми крапинками; но чего он им не сказал — это что роскошная бабочка, питающаяся его плотью, настолько поразила его, что, когда она улетела, он позволил себе наполовину всерьез поверить в нее как в новое предзнаменование будущих удач.

Никто в Индиан-Хилле не боялся бабочек, покрывших лагерь цветным одеялом и переливчато пестревших в воздухе. Все — и дети, и вожатые — только радостно улыбались, глядя на это беззвучное, оживленное мельтешение, всем было весело среди этой невесомой хрупкости, в окружении бесчисленных ярких машущих крылышек. Иные выбегали из коттеджей с самодельными сачками, самая мелюзга самозабвенно носилась, пытаясь руками ловить бабочек, которые то взмывали выше, то опускались. Все были в восторге, потому что знали: бабочки не кусаются и не разносят болезней, они разносят только пыльцу, от которой завязываются семена растений. Что может быть здоровее?

Да, спортплощадку в Ньюарке надо оставить в прошлом. Он не уедет из Индиан-Хилла. Там, дома, он был потенциальной жертвой полио, тут он — пища для бабочек. Сомнения, колебания, которым он прежде не был подвержен, больше не пошатнут его убежденность в том, что он сделал правильный выбор.

К этой поре лета мальчики, вначале даже не умевшие держаться на воде, уже миновали стадию, когда надо было выдувать пузыри, отрывать ноги от дна и всплывать с опущенным в воду лицом, и, как минимум, могли плыть по — собачьи; многие продвинулись и дальше, освоив азы кроля и плавания на спине, а иные из начинающих уже прыгали в воду на глубине и преодолевали футов двадцать до пологого берега озера. В подчинении у Бакки было пятеро вожатых, и хотя они, похоже, хорошо управлялись с мальчиками любого возраста и вполне могли учить их сами под его общим наблюдением, он с первого дня тоже входил в воду, чтобы заниматься с ребятами, которых вожатые между собой называли "утюгами", — с теми из младших, что меньше всех были уверены в себе, не делали особых успехов и отличались неважной плавучестью. Иногда он подходил по пирсу к помосту над глубокой водой, где вожатый учил нырять мальчиков постарше; некоторое время проводил с ребятами, которые отрабатывали баттерфляй; но он постоянно возвращался к младшим, спускался с ними в воду, помогал им осваивать движения ногами — "волну", "ножницы", "лягушку", — придавал им уверенности, поддерживая их руками и повторяя, что он здесь, рядом, что они могут не бояться захлебнуться, наглотаться воды, не говоря уже о том, чтобы утонуть. К концу дня на берегу ему пришла в голову мысль — ровно такая же, как в начале учебы в Панцеровском, — что нет такой работы, какая приносила бы мужчине больше удовлетворения, чем заниматься с мальчиками, не только приобщая их к тому или иному виду спорта, но и внушая им уверенность, что все будет в порядке, помогая преодолеть страх перед чем-то новым, будь то плавание, бокс или бейсбол.

Бесподобный день — а сколько таких еще будет! Перед ужином у него на губах запечатлеют влажный привет близняшки, которые будут ждать его на ступеньках столовой, — они всякий раз, едва его завидят, поднимают крик: "Поцелуй! Поцелуй!" — а после ужина он обещал Дональду Каплоу позаниматься прыжками. А в девять тридцать — на темный остров с будущей женой. Она опять оставила ему у мистера Бломбака записку в конверте: "Снова. Буду ждать. М." Он уже договорился с Карлом, что на этой неделе он свозит его в Страудсберг купить обручальное кольцо для Марсии.

Через полчаса после ужина, когда ребята из коттеджа затеяли игру в софтбол на площадке у флагштока, они с Дональдом пошли на берег, чтобы Бакки посмотрел, как он прыгает с трамплина. Для начала Дональд выполнил простые прыжки из передней и задней стойки и прыжок из передней стойки согнувшись.

— Хорошо! — сказал ему Бакки. — Не понимаю, что, по-твоему, здесь не так.

Дональд улыбнулся в ответ на похвалу, но все же спросил:

— Разбег правильный? Последний шаг правильный?

— Все в лучшем виде, — заверил его Бакки. — Знаешь, что надо делать, и делаешь. Прыжок согнувшись просто образцовый. Сперва верхняя часть тела сгибается, ноги ничего не делают. Потом нижняя часть тела идет вверх и назад, голова и руки стабильны. Верно во всех деталях. А сальто назад делаешь? Давай посмотрим. Не забывай про край трамплина.

Дональд был прирожденный прыгун в воду, и в заднем сальто он не сделал ни единой ошибки из тех, каких Бакки мог ожидать. Когда Дональд вынырнул и, еще будучи в воде, отводил волосы с глаз, Бакки крикнул ему:

— Хорошее, мощное вращение. Четкая, тугая группировка. Ритм, равновесие — все замечательно.

Дональд вылез из воды и, поймав кинутое ему полотенце, растерся досуха.

— Не прохладно тебе? — спросил Бакки. — Не зябнешь?

— Нет, нисколечко, — ответил Дональд.

Солнце все еще было ярким, огромное небо — голубым, но после ужина заметно похолодало. Трудно было поверить, что совсем недавно он со своими подопечными на спортплощадке страдал от той самой жары, что рождает заразу — заразу, которая буйствует в его родном городе и наводит на людей сумасшедший страх. И как это кружит голову — знать, что с приездом сюда все до мелочей изменилось к лучшему! Вот бы в Ньюарке температура могла стать такой, как здесь сейчас, и не повышаться весь остаток июля и весь август…