– Обожаю читать сообщения в газетах! Это же просто фантастика, – воскликнул Исаак Филипс Бак, оттягивая мизинец и ставя на стол изящную фарфоровую чашечку. – Не читал ничего более интересного с тех пор, как Ремингтона Астора застали целующимся с поваренком. Вот это был скандал!

– О, они просто смешны! – Длинными пальцами, унизанными кольцами, Пенелопа погладила голову своего бостонского терьера по кличке Разбойник и рассеянно улыбнулась. На ней было легкое платье из черного шелка с низким, квадратным вырезом, узкой талией и ярусной юбкой. Стояли необычайно жаркие для осени дни, и она наслаждалась этим прощальным теплом. Они вдвоем с Баком сидели в большой гостиной с высокими потолками, обставленной французской мягкой мебелью с голубой в белую полоску шелковой обивкой.

– Не знаю, зачем вы принесли мне это, – добавила Пенелопа, зевнув. Она лишь недавно встала со своей роскошной постели, пронежившись в ней полдня, и тело до сих пор было приятно расслабленным, ленивым и сонным, словно в первые мгновения после пробуждения. – Неприкрытая зависть – самая искренняя форма лести? Да бросьте вы, этот афоризм давно не актуален. Не придавайте такого значения глупым заметкам. Просто пролистывайте страницы легко и непринужденно, как это делаю я.

– Я непременно постараюсь, Бак, но все эти «Бог то», «Бог это», «Бог порицает вас за новую усадьбу»… – Пенелопа попыталась скрыть неловкость и возмущение, однако не смогла сдержать язвительного смешка, – Все слишком помпезно! Я хочу сказать, что каждый имеет право проводить свое время так, как считает нужным и достойным. У человека должен быть выбор, и он волен выбирать лучшее.

– Ну что ж… У него, похоже, для этого есть целая вечность, – рассмеялся Бак, и девушка закатила глаза. – Ну, по крайней мере, газеты, кажется, согласны с тобой по поводу этого Шунмейкера. Они предсказывают, что вы с Генри будете помолвлены еще до конца сезона, – продолжил Бак, довольно потирая руки и выпучивая глаза. – Они даже поместили слова астролога, который все подтвердил.

Пенелопа ощутила в груди пьянящую горячую волну радости и абсолютной уверенности и едва сдержалась, чтобы не запрыгать и не захлопать в ладоши.

– Честно говоря, они могли бы сэкономить на астрологе и просто спросить мисс Ветмор, – продолжил Бак. – У них обеих вчера ночью был такой вид, будто их хватил удар от вашего танца. Они сразу все поняли.

– Аделаиде Ветмор точно не помешал бы удар, – быстро парировала Пенелопа, стараясь сдержать радостное волнение.

Мысль о том, что в общественном сознании и на страницах светской хроники они с Генри уже были провозглашены парой, наполняла ее невыразимым блаженством и трепетным восторгом. Он так долго и тщательно хранил их секрет, но все оказалось напрасно. Теперь все всё знают, и Нью-Йорк замер в нетерпеливом ожидании. Скоро даже Элизабет придется признать, что единственный совершенный мужчина Нью-Йорка принадлежит Пенелопе. Она прикусила губы, чтобы сдержать расплывающуюся улыбку.

– Все равно слишком помпезно. Кому нужна эта шумиха по поводу маленькой вечеринки? В следующий раз не стоит допускать таких разговоров.

– Согласен.

Впрочем, жаловаться Пенелопе было не на что. Разумеется, некоторые заметки являли собой библейское порицание обнаженных плеч красавицы, но большинство публикаций были длинными хвалебными статьями об изысканном вечере. И Бак был прав: нет большего удовольствия, чем вызвать зависть всего общества. Не говоря уже о содействии газет ее замыслу. Отныне все засвидетельствовано прессой и звездами: Генри будет принадлежать ей и только ей!

Снаружи раздался звон колоколов с церкви Св. Патрика. Три часа дня. Пора.

– Баки, – сказала Пенелопа, вставая. – Тебе надо сейчас уйти.

– Но Пенни, – растерянно возразил он, – мы же еще так много собирались обсудить. Например, наряды…

– Знаю, Баки, но у нас в запасе целая неделя, – уверенно ответила она, подходя к легкому креслу, на котором он сидел, и протянула руку. Бак нехотя принял ее; он выглядел жалким и расстроенным. Он раздражал Пенелопу только в одном случае – когда вел себя, как брошенный щенок.

Бернадин, старшая служанка Хейзов, стояла у входной двери со шляпой Бака в руках. Он поблагодарил ее и повернулся к Пенелопе. Девушка открыла ему дверь, и туг ее взору предстала восхитительная картина – Генри Шунмейкер стоял на ступеньках ее дома. Девушка сжала кулачки от восторга: как все удачно складывается! Он был здесь, прямо сейчас, в кои-то веки вовремя! Генри выглядел как всегда безупречно: черный пиджак подчеркивал статную фигуру, лицо было прекрасным и свежим. Но все же Пенелопа заметила в его чертах нечто необычное. Она привыкла к безмятежно веселому, уверенному и невозмутимому Генри, но сейчас он выглядел… чуть смущенным.