– Что-нибудь еще?

– Нет, спасибо… Ты пока свободна. Но потом позволь Лине попрактиковаться на твоих волосах. Похоже, за время моего отсутствия она кое-что забыла.

Лина сдержала обиду и промолчала. В ней снова ожили болезненные воспоминания из ранней юности, когда снобизм и заносчивость Элизабет только начали проявляться. Элизабет тогда исполнилось шестнадцать, и Лина стала ее личной служанкой. Ей каждый день приходилось наблюдать, как близкая подруга превращается в светскую львицу, в то время как она сама оставалась простой, обычной, бедной девушкой. И это ранило больше всего.

– Конечно, – донесся до нее ответ Клэр.

Она кивнула госпоже и подошла к роскошной кровати из красного дерева, на которой Лина разложила одежду Элизабет. Клэр аккуратно собрала все вещи и положила сверху, в корзину, а затем подошла к сестре и схватила ее за руку. Лина хотела вырваться и потребовать, чтобы Клэр не командовала ею, но слишком боялась сказать сгоряча что-нибудь лишнее.

– Спокойной ночи, мисс Холланд, – сказала Клэр, выталкивая Лину за дверь.

– Спокойной ночи, – ответила Элизабет, и Клэр незаметно толкнула сестру в бок.

– Спокойной ночи, мисс, – процедила Лина недовольным тоном.

Кода дверь закрылась, Клэр отпустила ее руку и пошла по коридору, украшенному специально освещенными изображениями Манхэттенских ферм, холмов и их обитателей. Комнаты обеих сестер Холланд располагались в западном крыле дома, на втором этаже, далеко от главных помещений, и, как поняла вдруг Лина, любой мог незамеченным подняться или спуститься по лестнице для слуг. Окна Дианы выходили на запад, а окна Элизабет – на север, на улицу. Вздохнув, Лина поднялась вслед за Клэр по узкой деревянной лестнице с чересчур низким потолком на третий, а потом и на четвертый этаж.

Чердак, который сестры Броуд делили с другими молодыми служанками, был темным и неуютным. Они все еще использовали для освещения свечи, поэтому после захода солнца комната казалась безграничной – необъятная глубина черного пространства. Лина слышала, как сестра ступает по голым доскам и ищет свечу. Она стояла в дверях и молча ждала неприятного разговора, мечтая перенестись куда-нибудь далеко-далеко отсюда. Но, похоже, выслушать очередную порцию нотаций все же придется… Через пару мгновений зажегся тусклый огонек свечи, и в комнате уже можно было что-то рассмотреть.

– Я бы хотела, чтобы ты не давала мисс Элизабет повода для жалоб, – сказала Клэр, зажигая вторую и третью свечи. Она прошла по скрипучему полу к латунной кровати, – Ответь же мне что-нибудь, Лина, не молчи.

Лина подошла к простому туалетному столику, взяла одну из ржавых заколок для волос – достались от щедрот мисс Холланд – и заколола ею одну из выбившихся прядей. Она взглянула в треснувшее зеркало, повернув голову, чтобы рассмотреть свой профиль. Лина не могла объяснить Клэр, что ее сжигали чувство несправедливости, жажда мести, жажда перемен…

– Прости, что я сегодня не помогла тебе со стиркой, – сказала она вместо этого.

Клэр вздохнула, бросив взгляд на корзину с чистым бельем, стоявшую у кровати.

– Я не об этом говорю. Может быть, ты скажешь мне, в чем дело?

Лина с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться и не рассказать о Вилле, о своих переживаниях, о том, что случилось прошлой ночью. Но старшая сестра хорошо чувствовала ее настроение и сама могла обо всем догадаться, стоило только Лине допустить малейшую оговорку. И это вечно заставляло Лину чувствовать себя виноватой. Но что значит вина в сравнении с горькой волной ярости, унижения и безответной страсти, испытанной ею прошлой ночью?

– Это хорошая работа, Лини, в хорошей семье, – продолжила Клэр, в то время как ее сестра хранила молчание. Она встряхнула головой, и ее волосы с красивым медным отливом выбились из прически, метнувшись из стороны в сторону. – Не знаю, почему из-за тебя вечно возникают какие-то проблемы.

Лина еще раз взглянула на свое отражение и опустила голову, чуть не разрыдавшись. Да уж… Хороша. Ноги короткие, фигура непропорциональная, волосы невзрачные, одежда – тряпье какое-то… Девушка чувствовала себя последней неудачницей. Ну, встряхнись, – попыталась она ободрить себя, – те же знаешь, что наступило время больших перемен! О них пишут и говорят каждый день. Удача может прийти совершенно неожиданно, а любую внешность, даже самую незаурядную, можно изменить, стоит лишь приложить усилия.

– Я просто отвыкла от присутствия мисс Элизабет, – ответила она наконец. Даже произнесение этого имени вызывало у нее тошноту. Она вновь вспомнила, какими надменными были в эти дни жесты Элизабет и как неискренне и натянуто звучал голос. Каждое ее слово напоминало Лине о превосходстве госпожи. – Все было гораздо проще, когда ее не было, – продолжила она, словно защищаясь.

– Ты похоже забываешь, что у нас почти нет выбора. Для таких, как мы, вариантов очень мало, – Клэр вздохнула еще громче и еще печальнее. Она даже в эту минуту продолжала работать, складывая чудесные наволочки, на которые сестры Холланд опустят прелестные головки, – И если потеряем эту работу, мы уже не найдем такую же, в таком же богатом доме в Нью-Йорке. Вы с мисс Элизабет были так близки. Конечно, так, как раньше, уже не будет… Но если ты…