Она вновь попыталась сосредоточиться на подвижном уродливом лице Персиваля и не сбиться с такта. Раз, два, три. Раз, два, три. Она думала об этом вечере – одном из сотен безликих балов, всех этих часах пустой бессмысленной болтовни, заботливо принимаемых комплиментов, всего этого напускного внимания к внешности и одежде… Вспомнила, как она проводила время в Париже, купаясь в роскоши и восхищенных взглядах. Как она жила, что на самом деле делала, все эти месяцы и годы? Что он – юноша, которого она с таким трудом пыталась забыть, в самом деле веря, что уже забыла, – делал во время ее отсутствия? Интересно, помнит ли он ее? Она сожалела, что отпустила его, и знала, что не переживет разлуку.

Внезапно все вокруг стало пронзительно белым – танцевальную залу заполнил яркий, ослепительный свет. Воцарилось безмолвие. Элизабет закрыла глаза и почувствовала тяжелое дыхание Персиваля Коддингтона. Его губы почти касались ее уха. «С вами все в порядке?» – настойчиво повторил он. Девушка вдруг почувствовала, что корсет, который ее служанка Лина сшила всего за пару часов до бала, стал вдруг ужасно тесным и неудобным. Ей показалось, что она задыхается. Элизабет вдруг отчетливо осознала, что вся ее жизнь похожа на жуткую стальную ловушку. И эта ловушка держала ее все крепче и крепче…

А затем все прошло. Страх отступил, приступ паники закончился так же внезапно, как и начался. Элизабет открыла глаза. В голове прояснилось, дыхание стало ровным. Звуки музыки, смех и веселые голоса вновь окружили ее со всех сторон. Она взглянула па высокий купол над ними и убедилась, что тот не рухнул.

– Да, мистер Коддингтон, благодарю, – откликнулась она наконец. – Извините. Не знаю, что на меня нашло…

Диана Холланд вполоборота наблюдала, как мать поднималась по витой мраморной лестнице в сопровождении высокого пожилого мужчины, который показался девушке смутно знакомым. За ними неспешно вышагивал друг и бухгалтер семьи, Стэнли Бреннан. За мгновение до того, как скрыться в одной из роскошных курительных комнат на втором этаже, миссис Холланд оглянулась и одарила дочь привычным предостерегающим взглядом. Выругав себя за то, что ее заметили, Диана решила остаться в главной зале и терпеливо ждать, пока кто-нибудь из кузенов не пригласит ее на танец. Но, впрочем, терпением Диана никогда не отличалась.

Кроме того, она была необычайно горда своей хитрой затеей: несколькими часами раньше, во время отдыха в гардеробной, она нацарапала на крошечном листочке приглашение, затем разыскала помощника архитектора Вебстера Янгхема. Тот стоял у арочного входа, объясняя всем желающим тонкости архитектурных приемов, примененных при строительстве нового дома семьи Хейз. Диана протиснулась сквозь толпу, присела в реверансе, а потом, взяв молодого человека за руку, вложила в его ладонь записку.

– Мистер Янгхем, вы – настоящий художник, – сказала она, прекрасно зная, что настоящий мистер Янгхем уже напился мадеры и теперь бездельничал наверху, в одной из комнат для игры в карты.

– Но я не мистер Янгхем, – ответил он, очаровательно смущаясь. Поймав этот взгляд, Диана поняла, что молодой человек попался в её сети. – Я Джеймс Хавертон, его помощник.

– И тем не менее, – она лукаво подмигнула ему и растворилась в толпе.

Хавертон сразу приглянулся ей – по крайней мере, никого симпатичнее она здесь пока не увидела. У него были широкие плечи, выразительные серые глаза с поволокой, и было заметно, что он много повидал в этой жизни.

Диана подобрала юбки и быстрыми шагами направилась вдоль стены к выходу из главной залы. Перед выходом она незаметно оглянулась, прячась за пальмой, чтобы удостовериться, что никто не смотрит на нее, и скользнула в гардеробную. Комната была большой и, как показалось Диане, слишком вычурной. Все вокруг было оформлено в мавританском стиле, пол выложен цветной мозаикой, в похожих на башенки нишах, высеченных в стенах, расставлены статуэтки… Девушка подумала, что ни к чему, наверное, помещение, где в основном хранится верхняя одежда, было делать таким роскошным.

Диана собиралась прийти на бал в костюме героини своего любимого романа, «Трильби», которая, будучи натурщицей, в перерывах между сеансами дефилировала в нижней юбке, тапочках и солдатской шинели.

Но мать не разрешила ей надеть нижнюю юбку без верхней – впрочем, девушка решила, что непременно попробует как-нибудь тайком это сделать. У матери был даже приготовлен для Дианы костюм пастушки, чтобы она смотрелась в одном стиле со старшей сестрой. Но Диана, сочтя это чуть ли не оскорблением, заявила, что костюм ужасен. И вот теперь она красовалась в цыганском наряде: красно-белой полосатой юбке, которую она обильно украсила лентами, и простом хлопчатом корсаже. Такого костюма не было больше ни у кого – сверстницы Дианы, консервативные и осторожные, выглядели куда скромнее, разве что пудры побольше да талии потуже затянуты.

С досадой оглянувшись, Диана подумала было о том, что ее записка не возымела должного эффекта, и вдруг из дальнего угла комнаты раздался бой часов. Девушка с любопытством взглянула наверх. Голова у нее слегка кружилась, что, впрочем, было неудивительно, учитывая, сколько шампанского она выпила тайком. Покачнувшись, она отступила на шаг и уткнулась прямо в грудь подошедшего сзади мужчины, который тут же обхватил ее за бедра. Диана вздрогнула, почувствовав пьянящее возбуждение.

– О, привет. – Она попыталась говорить спокойным и безразличным тоном несмотря на то, что сердце готово было выскочить из груди.