С бесконечной нежностью он начал уговаривать и успокаивать ее, как ребенка.

Каро чувствовала горькое разочарование. Если бы он вместо слов обнял и поцеловал ее, она отдала бы все за это.

— Вы устали и потому так нервничаете, — произнес он спокойно. — Успокойтесь. Вы не должны волноваться. Я уверен, что тут скоро пройдет караван. Этот оазис служил постоянным привалом для Роберта, что видно из большого количества запасов, оставленных здесь. Он останавливался здесь часто, и оазис лежит недалеко от дороги, по которой проходят караваны. Рано или поздно нас найдут.

— Вы успокаиваете меня, — сказала Каро. — Скажите, вы мечтаете о часе освобождения?

Тон ее слов поразил его. Он был холодным, резким, почти сердитым.

— Конечно, интересно будет снова вернуться к цивилизации, — медленно ответил Сфорцо.

Каро рассмеялась. Беспричинное раздражение овладело ею.

— Как вы будете рады, когда станете, наконец, свободным!

— Свободным? — повторил Сфорцо.

Каро села, наклонив свое нежное, раскрасневшееся лицо к его лицу. Он видел, как подымалась и опускалась ее грудь.

— Когда избавитесь от меня, моего постоянного общества, моего неизменного присутствия.

Она положила руки к нему на грудь и снова рассмеялась:

— Вы избавитесь от женщины, которую вы должны развлекать, с которой вы должны разговаривать, о которой вы должны заботиться. И эта женщина для вас... — она остановилась на мгновение, — ничто.

В ее голосе, в ее словах была мольба, звучало страдание, сдержанная любовь.

Каро медленно подняла голову, их взгляды встретились, и ее глаза говорили ему о ее чувстве.

Сфорцо постепенно бледнел, словно вся кровь отлила от его лица. Каро казалось, что он должен был слышать, как билось сердце в ее груди. Сфорцо глядел на нее, не сознавая окружающего. Он знал лишь одно: она была здесь, около него, она ждала его ласки, его поцелуя. Он хотел поднять дрожащие руки, обнять ее и притянуть к себе.

Она опустилась на подушки и прошептала беззвучно:

— Я так ужасно устала.

Сфорцо сидел неподвижно. Его охватила какая-то апатия, наступившая после вспышки чувств, обуревавших его и сменившихся усталостью и безразличием.

Она не поняла всей силы его любви, горящей в нем, и в ответ нашла лишь слова: «Я так устала».

Несмотря на нежность, испытываемую к ней, он не мог подавить разочарования и горечи. Он дарил ей лучшие чувства, но они не находили отклика в ее душе.

Он встал и спокойно произнес:

— Я приготовлю для вас кофе.

— Вы так добры, — сказала Каро.

Снова обида и раздражение прозвучали в ее ответе. Она не могла понять молчания Сфорцо, глубоко оскорбившего ее.

Сфорцо молча сварил кофе и принес ей чашку. Словно капризный ребенок, Каро испытала желание рассердить его.

— Какой контраст между палаткой Гамида и нашей, не правда ли? — с вызовом и насмешкой сказала она.

Она сама не считала себя способной на такое замечание. Но в минуту гнева и обиды она хотела оскорбить его, вызвать его гнев.

Сфорцо стоял у дверей. При ее словах он обернулся к ней, точно зашатавшись от удара, и остановился неподвижно. Он не хотел верить, что Каро могла сказать что-нибудь подобное, вспомнить хладнокровно о человеке, убившем Роберта.

Ярость и холодная злоба проснулись в нем. Он сдержался с усилием. Под его внешним, неизменным спокойствием и сдержанностью скрывалась его настоящая буйная натура. В порыве гнева он был способен на все. В таком порыве он убил Гамида, и теперь снова бешенство просыпалось в нем. Он задыхался, не в силах произнести ни слова.

Каро поняла, какое страдание причинила ему своими словами. Она встала, неуверенно подошла к нему и с отчаянием в голосе произнесла:

— Джиованни, простите меня, я поступила необдуманно. Я не знаю, что говорю. Но я, я...

Она протянула к нему руки и обняла его, положив голову на его плечо.

Он замер на мгновение, затем он тихо отстранил ее и вышел из палатки в темноту ночи.

ГЛАВА XXV

Только мы вдвоем до самой смерти,

только ты и я.

На следующее утро Каро стало лучше.

Она встретилась с Сфорцо, словно ничего не произошло прошлой ночью. Оба были смущены и молчаливы. День проходил, приближаясь к концу. Когда наступила ночь, прохладная и темная, Каро показалось, что с Сфорцо произошла какая-то перемена. Он стал еще холодней и сдержаннее, чем всегда.

Они сидели около палатки, изредка обмениваясь замечаниями. Над ними в глубине ночного неба мерцали звезды, изредка вспыхивали далекие зарницы.