Известие о чуде распространилось по Новой Испании со скоростью лесного пожара. После Конкисты индейцы оказались в духовном вакууме. Священники, явившиеся следом за конкистадорами, старательно вытравляли саму память о языческой религии. То, что испанцы, поправ ацтекских богов, не только уцелели, но утвердились в благоденствии и процветании, лишило недавних язычников религиозной опоры. Формально приняв крещение, они в большинстве своем относились к поучениям католических священников без особого воодушевления, если вовсе их не отвергали, но чудо, явленное Хуану Диего, все изменило: индейцы обрели священный объект для поклонения. Толки о чуде множились, охватывая миллионы верующих, и сам Папа издал буллу, объявлявшую Деву Марию Гваделупскую покровительницей Новой Испании. Разумеется, утверждалось, что образ Пресвятой Девы, написанный на знамени, которое падре явил толпе индейцев, идентичен таковому на серапе Хуана Диего.

Падре сделал свою войну священной, вроде Крестового похода. Через святой образ на знамени он связал ацтеков союзом с самим Богом.

Марина расчувствовалась настолько, что ударилась в слезы, я же натянуто улыбнулся. Интересно, неужели я один заметил военную хитрость Идальго.

А падре тем временем возглашал: «Долой дурное правление!» И возбужденная толпа орала в ответ: «Смерть гачупинос!»

Затем он передал хоругвь молодому человеку, который, высоко подняв образ, зашагал впереди армии. Диего Райю, священник-ацтек, стал знаменосцем революции.

Прежде чем мы оставили Атотонилько, были подняты на копейных древках и другие хоругви с изображением Пресвятой Девы Гваделупской, и теперь уже трое священников-воителей вышагивали во главе нашей колонны, под священными знаменами. Какой же смелостью обладали эти служители Божьи! Сам я прекрасно владел клинком и пистолетом, но эти люди шли в бой, не вооруженные ничем, кроме своей веры и отваги.

Креолы на нашем пути попросту испарялись: правда, некоторые vaqueros с гасиенд пополняли ряды нашей кавалерии, но креолы, хозяева и управляющие, спешили убраться с дороги армии, которую они считали просто неуправляемой толпой. И наверное, она так и выглядела со стороны, тем паче что на всем пути к Сан-Мигель-эль-Гранде армия буквально разбухала от великого множества присоединявшихся к ней на каждом шагу ацтеков. Со стороны это было похоже на могучую, полноводную реку, которая становится все шире за счет вливающихся в нее ручьев и притоков.

Меня удивляло, что ацтеки не задавали вождям никаких вопросов, даже не спрашивали, куда те их ведут. Они просто маршировали, забросив свои поля, равно как и метисы, хотя последние были представлены в гораздо меньшем числе, что и неудивительно, ибо в процентном соотношении они составляли меньшую часть населения колонии. Причем по одежде наших метисов было ясно, что это бедные пеоны, а не торговцы или владельцы ранчо.

Я много раз видел появлявшихся со стороны Сан-Мигеля всадников, которые, остановившись, озирали нашу колонну, после чего разворачивались и скакали назад к городу так, словно за ними гнался сам дьявол. Впрочем, почти так оно и было: могу себе представить, с какими физиономиями выкрикивали они на улицах, что к их городу приближаются тысячи кровожадных ацтеков.

Я вернулся назад, туда, где бок о бок ехали Марина и Ракель. Испуганные лица гачупинос или креолов их, похоже, вовсе не интересовали, и на эту тему они не заговаривали, зато вовсю обсуждали, как выглядят ацтеки.

– Посмотри только на их лица, – говорила Марина. – Они светятся и полны надежды, а ведь я припомнить не могу, когда видела хоть кого-то из моих соплеменников не только смеющимся, но даже просто улыбающимся. Индейцы всегда грустны, всегда в печали, ибо их унижали и угнетали так долго, отняв у них даже собственных женщин, что бедняги в конце концов перестали понимать, кто они такие. Но теперь они идут восстанавливать свою честь, и на их лицах запечатлелась гордость.

Я подумал, что Марина права. Вряд ли мне прежде доводилось видеть счастливого индейца, если только тот не упился пульке.

– Эти люди счастливы, потому что участвуют в Крестовом походе, – сказал я. – Они идут на Мехико, а это Святая земля Новой Испании.

Бедолаги не понимали, что, может быть, уже завтра будут мертвы.

– Это Крестовый поход детей, – вздохнула Ракель, – вот на что похожа наша война. Не грозные, закованные в латы рыцари, но сонмы невинных чад, шагающих с надеждой и отвагой в очах, ибо только дети могут быть столь искренними и столь бесстрашными.

– Что еще за поход детей? – заинтересовалась Марина.

– В истории Европы было целых два таких похода, давно, еще в Средние века. Двое мальчиков, каждый сам по себе, стали вдруг собирать вокруг себя товарищей для похода в Святую землю. Обоим были видения, в которых каждому сообщили, что он должен возглавить армию безгрешных детей, для отвоевания Святой земли у неверных. На зов откликнулись тысячи ребятишек со всей Европы.

– Они шли навстречу своему року, – заметил я. – Десятки тысяч глупых ребятишек, маршировавших неведомо куда. Многих из них свои же, христианские капитаны заманили на корабли и продали в рабство неверным.

Я подмигнул Ракель, довольный тем, что запомнил историю, которую она рассказала мне много лет тому назад.

– Ну, здесь такого не случится, – заявила Марина. – Мы не дети, да и вождь наш ведет нас вовсе не в Крестовый поход, он просто хочет признания за всеми людьми равных прав. Рано или поздно ты увидишь индейцев, одетых так же, как все прочие, и не сможешь отличить их от белых.

Эту последнюю фразу Марины услышал один из офицеров-креолов – друг Альенде, проезжавший мимо рысцой.