Я помахал на прощание рукой Марине и падре: они стояли на крыльце его резиденции, наблюдая за нашим отъездом.

Я подозревал, что огромная масса ацтеков была не на шутку озадачена решением главнокомандующего повернуть прочь от города, а уж офицеры-креолы абсолютно точно были этим категорически недовольны. Имея постоянно дело с людьми, намного превосходившими меня по части книжных познаний, я (тешу себя надеждой) оттачивал об них свой ум, словно клинок о точильный камень, однако все равно и по сию пору не знаю, было ли решение падре об отступлении мудрым или нет. Зато я нутром чуял, что события вчерашнего дня, когда Идальго, можно сказать, одной лишь силой своей личности спас великий город от разграбления, будут описываться и обсуждаться многими поколениями историков и литераторов. Момент был такой же критический, как, например, когда Цезарь переправлялся через Рубикон, или Антоний и Клеопатра обсуждали в постели, как захватить империи, или Александр Македонский, получив известие об убийстве своего отца, решал, что же ему теперь делать. В подобный момент Иисус Христос принял решение идти на Пасху в Иерусалим, а Кортес приказал сжечь в Веракрусе собственные корабли, чтобы его люди поняли: пути назад нет, их ждет победа или смерть!

Признаться, я и сам себе начинал удивляться – надо же, как ловко я теперь разбираюсь в истории и политике.

Повернувшись в седле, я увидел, что Изабелла и этот ее ублюдок племянничек зачарованно смотрят на огромную, готовившуюся к маршу толпу полунагих индейцев.

– Эй вы, гачупинос, взгляните только на это многолюдство! – крикнул я им через плечо. – Взгляните на пеонов, которых вы считали не стоящими даже плевка, потому что воображали, будто Бог на вашей стороне. Но теперь Он на их стороне, и это грозный Бог ярости. Ну что, небось страшно? А как же иначе, amigos, если они желают завладеть тем, чем владеете вы?! Запомните этих людей хорошенько, потому что в следующий раз вы увидите их жгущими ваши дома и разоряющими ваши гасиенды... Они отберут обратно золото, серебро и земли, которые вы у них украли. Они исполосуют бичами ваши спины и уложат в свои постели ваших женщин!

Сказав все это, я пришпорил Урагана и помчался вперед.

Путь от лагеря в Куахимальпе до Гвадалахары был долгим и трудным. Я вел наш маленький отряд насколько возможно быстро, при любой возможности меняя охромевших или просто выбившихся из сил лошадей и мулов на свежих, за которых, разумеется, надо было доплачивать.

Мое заявление о том, что Изабелле придется обойтись без экипажа и горничной, поразило ее в самое сердце, однако она смирилась с этим и в дальнейшем все неудобства и тяготы пути сносила не ропща.

Мы с Ренато оба были так заняты, что даже перестали ссориться. Это, однако, не означало, будто я забыл о своих подозрениях. Напротив, чем дольше я имел с ним дело, тем сильнее они становились. Помимо мастерского владения кинжалом, Ренато был также прекрасным наездником, ничуть не хуже меня. Но если это для кабальеро вполне естественно, то иные его манеры казались мне странными: например, то, как этот человек сидел за столом, пользовался столовым прибором, ел – такое чувство, что он всю жизнь провел в дороге. Богатые молодые кабальеро по большей части отличались изнеженностью, а Ренато явно в совершенстве владел искусством выживания. Вполне могло статься, что никакой он не племянник маркиза, а опытный наемник, получивший плату за то, чтобы защищать Изабеллу, а затем, найдя золото, убить ее мужа, обмануть Идальго... и прикончить меня.

Одного всадника я выслал вперед, примерно на милю, другой прикрывал тылы, высматривая позади нас королевские патрули или разбойников. Всякий раз, заметив большие группы людей, мы сворачивали с дороги. Может быть, моя жизнь и стоила мало, но при мне было около двадцати фунтов золота, предназначенного для выкупа маркиза, – более чем достаточно, чтобы ввести в соблазн многих.

Находясь в дне пути от Гвадалахары, мы узнали, что ее занял Торрес. Оставалось лишь удивляться, как человек, не только отроду не учившийся военному искусству, но и просто неграмотный, сумел захватить такой крупный и важный город. По прибытии я разрешил Изабелле отправиться отдыхать в гостиницу, поручил Ренато приобрести свежих лошадей для поездки в Леон, а сам без промедления отправился в губернаторский дворец для встречи с Хосе Торресом, вождем повстанцев, установившим свою власть по всей провинции.

Прежде я бывал в Гвадалахаре только один раз, когда пятнадцатилетним юношей сопровождал дядюшку Бруто в деловой поездке. И если Гуанахуато считался центром богатой серебром области Бахио, то Гвадалахара являлась главным городом обширных западных территорий. Здесь рудников не имелось, источниками процветания Гвадалахары были земледелие, скотоводство и торговля: столица провинции занимала очень выгодное с географической точки зрения положение. Если Сакатекас и Гуанахуато славились на всю колонию своими богатыми серебряными жилами, то Гвадалахара являлась основным поставщиком провизии и всего необходимого для рудничных областей.

Так что Торресу достался весьма лакомый кусочек. Хотя население города Гвадалахары едва достигало тридцати пяти тысяч человек – то есть вполовину меньше, чем в Пуэбле или Гуанахуато, – он был столицей провинции, где проживало свыше полумиллиона душ, третьей по величине в колонии. Территория ее простиралась до Тихого океана на запад, а на север, вдоль побережья, до самой Калифорнии.

Гвадалахара, как и значительная часть Бахио, имела ряд существенных отличий от центра колонии, расположенного в долине Мешико. Тут никогда не было столь многочисленного коренного индейского населения, как на центральном плато, и местные жители не концентрировались в городах, а были рассредоточены по фермам, ранчо и небольшим плантациям, где занимались сельским хозяйством. К великому неудовольствию гачупинос, здешние мелкие землевладельцы были – и юридически, и фактически – гораздо менее зависимы, чем пеоны в центральных регионах.

Город Гвадалахара был основан представителем племени испанских грабителей, гордо именовавших себя конкистадорами, – Нуньо де Гусманом, заклятым врагом Кортеса, еще одним обитателем того змеиного рва, который представляла собой испанская колониальная политика. В 1529 году, спустя восемь лет после падения державы ацтеков, Гусман выступил из столицы с армией для исследования и подчинения западных земель. Через два года он основал Гвадалахару, хотя город трижды менял местоположение, прежде чем укоренился окончательно. Провинцию завоеватель назвал Новой Кастилией, в честь той области в Испании, откуда был родом, и, подражая Кортесу, получившему титул маркиза дель Валье, провозгласил себя маркизом де Тонала.