Решительным шагом король Альфред направился к реке и, остановившись на берегу, обратился с пылкой речью к собравшимся. Он знал, что многие последовали за ним из любопытства: посмотреть, что он сделает с ожерельями, ибо мерсиане верили — блестящая рука Брэнвин поднимется из воды и поймает золотые украшения, когда он бросит их в воду. Но он-то понимал, что этого не произойдет — ожерелья утонут, как камни, а вместе с ними исчезнут и людские надежды. Именно он, Альфред, обязан дать людям нечто такое, что заменит им эту потерю.

Точно рассчитав подходящий момент, он небрежно бросил три золотых ожерелья в середину Эйвона.

Чуда не произошло — золото навсегда исчезло на дне реки.

Альфред предложил народу Лима и викингам-язычникам начать новую жизнь — креститься и обрести вечное спасение в Господе. Затем он повернулся к епископу Нельсу из Ательни.

Епископ умел говорить со всеми: с печальными и потерявшими надежду кельтами; с викингами, закаленными напастями; с попранными в их правах мерсианами, которые не были ни англами, ни саксами, ни кельтами, а смесью всех племен. В своей волнующей речи Нельс превращал старых богов в христианских святых.

Тала и раньше слышала многие из наиболее убедительных доводов, приводимых Нельсом. Но и на нее произвело впечатление превращение легендарной Владычицы Озера из Брэнвин в блаженную Святую Бригитту. Значит, культ девственниц будет существовать, но уже под покровительством и благословением Приснодевы.

Толпу охватил религиозный пыл, и тогда епископ Нельс позвал священников и монахов Эвешемского аббатства на помощь — крещение в водах Эйвона началось.

Для Талы погружение в тепловатую воду реки казалось странным. Она не могла отделаться от чувства, что спит и видит дурной сон, от которого не в состоянии очнуться.

Король Альфред стоял по пояс в воде, как крестный Эдона, Венна и Талы. Эдон окунулся первым и получил новое имя — Иоанн. Венн, отплевывающийся от воды, был наречен Самуилом. А Тала так и осталась бы под водой и уплыла бы в жилище своей богини, но ее подняли. Король Альфред постучал ей по спине, чтобы не захлебнулась, и дал имя Мария. Затем король подарил каждому из них по золотому распятию.

Альфред повернулся к следующему новообращенному, а Тала вытерла мокрые от речной воды глаза. Течение тянуло ее в сторону. Посмотрев на горизонт, она увидела, как село солнце. Закат окрасил небо зловещими красными отсветами. Наконец-то этот ужасный, нескончаемый день угасал.

Эдон схватил ее за руку и молча потащил к глинистому берегу Эйвона. Свободной рукой она откинула с лица тяжелые мокрые волосы и попыталась оттянуть рубашку от груди. Талу трясло, несмотря на жару.

Эдон сильнее дернул ее за руку, затем оглянулся, не понимая, почему она еле двигается. А когда увидел, как просвечивает сквозь материю ее тело, то непристойно выругался и вытащил из воды.

Нет, с него хватит! Эдон остановился на грязном берегу и скинул с себя тунику. С ворчанием он через голову натянул ее на Талу и засунул ей руки в рукава. Затем с силой одернул подол, чтобы прикрыть хотя бы верхнюю часть бедер. После этого он снова схватил ее за запястье и потащил вверх на Варвикский холм.

Тишина, царящая в башне, не предвещала ничего хорошего. Элойя с Ребеккой подняли головы от шитья и пришли в ужас от вида промокших до костей Эдона и Талы. Рашид, Тео и Эли, не изменившие своей вере, наблюдали из окна за обрядом крещения.

Горя желанием возмездия, Эдон протащил Талу через всю залу, пинком открыл дверь в свою комнату, втолкнул ее внутрь и захлопнул дверь.

Настал час расплаты.

В комнате было совсем темно, так как солнце зашло, а светильники и свечи еще не зажгли. Но Тала сразу заметила, что расторопные слуги успели убрать покой эрла. Она скинула промокшую тунику Эдона и положила ее на подоконник сушиться. Но когда она сделала шаг от окна, намереваясь снять свою мокрую крестильную накидку, Эдон угрожающе произнес:

— Стойте на месте!

Пальцы у Талы разжались. Она стояла, бессильно свесив руки, и молчала. Эдон тоже молчал, наблюдая, как поднимается и опадает ее грудь. Затем он сложил вдвое ремень, провел по нему рукой, проверяя длину, и крепко зажал в ладони пряжку.

Изготовившись к проведению экзекуции, он посмотрел ей в лицо.

— Что я сказал вам перед тем, как вы вышли за дверь, принцесса?

Тала вскинула подбородок.

— Вы сказали, что если я открою дверь и выйду, то очень об этом пожалею.

— И вы пожалели об этом?

— Да.

— Хорошо. Это для начала. Идите сюда и встаньте на колени около кровати. Можете не задирать подол — вы и так почти голая.

— Что будет, если я скажу «нет»?

— Скажите — и тогда узнаете, — зловещим голосом произнес он.

— Эдон, я же не знала, что там король.

— Для меня это не имеет ровно никакого значения. Дело не в короле, а в нас с вами. Я требую повиновения и уважения в собственном доме.