Артарион облизнул стальные зубы. Я услышал это, несмотря на то, что он был в шлеме.

— Приам? — спросил он. Вокс ответил тишиной.

В отличие от мечника, я был не один. Я шёл с Артарионом, и мы прорубали себе путь сквозь машинное отделение. Сопротивление было слабым. Большую часть пути мы пинками убирали с дороги трупы орков или забивали одиноких отставших тварей.

Большинство моих Храмовников рассредоточились по пустошам на ”Носорогах” и ”Лэндрейдерах” и выслеживали переживших кораблекрушение и пытавшихся скрыться в дебрях. Я отдал им приказ и отправил на охоту. Лучше перебить зелёнокожих сейчас, пока они не зализали раны и не присоединились к своим жестоким сородичам после начала настоящего вторжения. Для зачистки сбитого крейсера я взял с собой лишь несколько воинов.

— Оставь его, — сказал я Артариону. — Позволь ему поохотиться. Сейчас ему надо побыть одному.

Артарион взял паузу перед ответом. Я достаточно хорошо его знал и понял, что он нахмурился.

— Ему нужна дисциплина.

— Ему нужно наше доверие, — моя интонация пресекла дальнейшие препирательства.

Корабль разбился вдребезги. Неровный пол раскололся или погнулся при падении. Мы повернули за угол и, лязгая сапогами по покатой палубе, вошли в камеру охлаждения плазменного генератора. Большую часть огромной, как главный зал кафедрального собора, камеры занимала цилиндрическая металлическая ниша, в которую поместили загадочные капризные механизмы, используемые для охлаждения двигателей корабля.

Я не видел ничего живого. Я не слышал ничего живого. И всё же…

— Чую свежую кровь, — сказал я по воксу Артариону, — выживший, истекает кровью. Я указал крозиусом на огромную башню хладагента. Нажал руну активации и молнии вспыхнули на булаве. — Там затаился чужой.

Впрочем, его едва ли можно было назвать живым. Его завалило обломками, они пробили ему живот и прибили к полу. Когда мы приблизились, он пролаял команду на примитивном готике. Судя по луже остывающей крови, которая растеклась из разбитого тела, жизнь орка измерялась несколькими минутами. Свирепые красные глаза впились в нас взглядом. Свиноподобная рожа скривилась в гневном оскале.

Артарион поднял цепной меч, запуская мотор. Режущие воздух зубья завыли.

— Нет.

Артарион застыл. Сначала мой брат-рыцарь решил, что ослышался. Он покосился на меня.

— Что ты сказал?

— Я сказал… — произнося ответ, я подходил ближе к умирающему чужаку, смотря на него сквозь череполикую маску, — …нет.

Артарион опустил меч. Зубья неохотно остановились.

— Они всегда кажутся такими невосприимчивыми к боли, — я почувствовал, как мой голос снизился до шёпота. И наступил ногой на кровоточащую грудь твари. Орк лязгнул зубами, выплёвывая из разорванных лёгких кровь.

Наверняка Артарион заметил в моём голосе веселье. — Но нет. Брат, посмотри в его глаза.

Артарион подчинился. Я понял по его нерешительности, что он не заметил того, что видел я. Он посмотрел вниз и узрел лишь бессильный гнев.

— Я вижу ярость, — сказал мне он. — Отчаяние. Даже не ненависть. Только гнев.

— Тогда смотри внимательней, — я надавил ногой. Рёбра трескались одно за другим со звуком ломающихся сухих веток. Из лёгких орка донеслись бормотание и рык.

— Ты видишь? — спросил я, зная, что в моём голосе ещё заметно веселье.

— Нет, брат, — фыркнул Артарион, — Если в этом есть урок, то я к нему слеп.

Я поднял ногу, позволяя орку отхаркнуть кровавую слюну из пасти.

— Я вижу это в глазах твари. Мука поражения. Возможно, что его нервы нечувствительны к боли, но она доходит до того, что заменяет зелёнокожим душу. Зависеть от милосердия врага… Посмотри на его лицо, брат. Посмотри на его страдание от того, что мы наблюдаем за его постыдной смертью.

Артарион присмотрелся и, думаю, что может быть, тоже увидел.

Впрочем, его это не восхитило, как меня. — Позволь мне прикончить его, — говорит он. — Его существование оскорбляет меня.

Я покачал головой. Это было лишним.

— Нет. Сейчас его жизнь измеряется секундами. — Я чувствую, как взгляд умирающего орка встречается с моими красными линзами. — Пусть умрёт в муках.

Неровар замешкался.

— Неро? — бросил через плечо Кадор. — Ты что-то заметил?

Апотекарий движениями век активировал руны визуализаторов.

— Да. Кое-что.

Они вдвоём осматривали залы разрушенного машинного отделения на палубе под Гримальдом и Артарионом.

Неровар считал высветившиеся на глазных линзах данные и нахмурился. Затем посмотрел на громоздкий нартециум, встроенный в левый наруч.

— Так просвети меня, — голос Кадора был резким, как и обычно.

Неровар ввёл код, нажимая разноцветные кнопки рядом с дисплеем на бронированном предплечье. И перелистывая размытый рунический текст.

— Это Приам.