— Реклюзиарх,— произнёс Храмовник. — Расчёт Старика был верным, как ты и предполагал. Враг уничтожил улей Гадес с орбиты. Грубая работа. Обычная бомбардировка — электромагнитной катапультой швырнули астероиды на беззащитный город. Чёрный день, брат. Ты скоро вернёшься?

— Мы уже на пути обратно, — сказал Гримальд и прервал связь.

Побледневшая Кирия опустила коммуникатор.

— Яррик был прав. Гадес горит.

Враг не атаковал и на второй день. Со стен Хельсрича защитники наблюдали за пустошами — землю затмили корабли и выгрузившиеся кланы орков. Ксеносы разбивали примитивные лагеря и поднимали знамёна в небеса. Всё больше зелёнокожих вливались в орду из приземлившихся транспортов. Из вместительных крейсеров выгружали пузатые развалюхи-титаны.

На город смотрели тысячи грубо размалёванных вражеских стягов с эмблемами родов, племён и военных кланов орков, что собирались броситься в бой.

Имперские солдаты на стенах заметили эмблемы зелёнокожих и отплатили той же монетой. Над укреплениями взметнулись флаги — по одному на каждый полк, дислоцированный поблизости. Развевалось великое множество знамён Стального легиона — охряные, оранжевые, жёлтые и чёрные.

После возвращения с Западного Д-16 Гримальд лично установил штандарт Чёрных Храмовников среди остальных флагов. ”Стервятники пустыни” собрались и наблюдали, как рыцарь вгоняет древко знамени в рокрит, а затем принесли клятву, что Хельсрич не падёт, пока жив хотя бы один из его защитников.

— Возможно, Гадес и сгорит, — обратился Гримальд к солдатам вокруг, — но он горит, потому что враг боится нас. Он пылает из-за того, что зелёнокожие пытаются скрыть своё бесчестье, орки не хотят никогда больше видеть место, где они проиграли прошлую войну. Пока стоят стены Хельсрича, стоит и это знамя. Пока жив хоть один защитник, город никогда не падёт.

В подражание Храмовникам Кирия Тиро убедила модератуса установить рядом и символ Легио Инвигилаты. Из-за отсутствия знамени размерами подходящего людям — боги-машины несли огромные штандарты — взяли один из вымпелов, который украшал руку-оружие титана класса ”Боевой пёс” ”Палач”. Полотно прикрепили к древку и установили на стене между двумя знамёнами Стального легиона.

Солдаты на укреплениях ликовали. Модератус не привык к подобной реакции за пределами рубки любимого ”Боевого пса” и выглядел довольным. Пилот сотворил знак шестерни присутствующим офицерам, а секунду спустя и символ аквилы, словно испугался, что совершил ошибку.

Ветер ночью усилился и стал холоднее. Воздух почти очистился от постоянно витавшего запаха серы, и порывом ветра сорвало знамя 91-го Стального легиона с западной стены. Проповедники, прикомандированные к полку, вещали, что это предзнаменование — 91-й погибнет первым, если его солдаты не будут стоять насмерть, когда начнётся настоящий штурм.

Заходило солнце, и Хельсрич сотрясся от грохота, сопоставимого с шумом вихря в пустошах. ”Вестник Бури” вёл нескольких своих металлических сородичей к стенам, где большие титаны боевого типа могли стрелять поверх укреплений по оркам, как только те попадали в прицел.

Гвардейцам приказали отойти на сотни метров от богов-машин. Звуки выстрелов оглушили бы любого, кто оказался слишком близко, а каждое живое существо рядом с гигантскими орудиями погибло бы от огромного количества энергии, что высвобождалась при стрельбе.

Никто сегодня ночью в Хельсриче не смог уснуть.

Он открыл глаза.

— Брат, — раздался голос. — Старейшая Инвигилаты требует вашего присутствия.

Гримальд вернулся в город несколько часов назад. Он ожидал этого.

— Я молюсь, — ответил капеллан в вокс.

— Я знаю, реклюзиарх, — для знаменосца подобный формализм был редкостью.

— Она просит о моём присутствии, Артарион?

— Нет, реклюзиарх. Она ”требует”.

— Сообщи Инвигилате, что я уделю внимание принцепс Зархе не позднее, чем через час, как только закончу соблюдение обрядов.

— Я полагаю, что она не в том настроении, чтобы ждать, Гримальд.

— Тем не менее, она подождёт.

Капеллан снова закрыл глаза, как сделал это прежде, когда встал на колени в небольшом пустом кабинете командного шпиля, и продолжил шептать слова молитвы.

Я приближаюсь к амниотическому резервуару.

В моих руках нет оружия, и на этот раз атмосфера в кипящей от бурной деятельности рубке титана не напряжённая, а скорее агрессивная. Экипаж, пилоты, техножрецы… все они смотрят с нескрываемой враждебностью. Руки некоторых покоятся на поясах — поближе к вложенным в ножны клинкам или пистолетам в кобурах.