Видя это, я едва удержался от смеха, что оказалось нелегко. Они управляют величайшей в городе военной машиной, однако хватаются за церемониальные кинжалы и автоматические пистолеты.

Зарха, Старейшая Инвигилаты, плавает передо мной. Её морщинистое почтенное лицо искажают эмоции. А конечности каждые несколько секунд слегка конвульсивно подёргиваются — ответная реакция на связь с духом ”Вестника Бури”.

— Ты просила о моём присутствии? — говорю я ей.

Пожилая женщина временно замирает в жидкости и облизывает металлические зубы. — Нет. Я вызвала тебя.

— И это ваша первая ошибка, принцепс, — отвечаю я. — Ты можешь сделать ещё две, прежде чем разговор закончится.

Она брюзжит, её лицо выглядит отвратительно в молочной жидкости. — Хватит рисоваться, астартес. Я могу убить тебя на месте.

Я осматриваю зал и замечаю девять человек рядом со мной. Целеуказатели фиксируют всё видимое оружие, прежде чем вернуться к усохшему лицу Старейшей.

— Это будет глупо, — продолжаю я. — Никто здесь не способен даже ранить меня. Если же ты вызовешь восемь скитариев, ожидающих за дверями, то я превращу эту палату в склеп. И ты, принцепс, умрёшь последней. Можешь ты убежать от меня? Думаю, что нет. Я вытащу тебя из искусственного чрева на воздух, а когда начнёшь задыхаться, вышвырну сквозь глаз твоего драгоценного титана, чтобы ты сдохла голая и одинокая на холодной земле города, защищать который тебе не позволяет гордыня. А теперь, если ты намерена закончить обмениваться угрозами, предлагаю перейди к более важным вопросам.

Она улыбается, но я вижу, как губы кривятся от злости. Это в некотором роде даже красиво. Нет ничего чище ненависти. Из ненависти выковали человечество. Ненавистью мы поставили галактику на колени.

— Я вижу, что ты не показываешь на этот раз лицо, рыцарь. Ты видишь меня, покажи, что ты скрываешь за посмертной маской своего Императора.

— Нашего Императора, — напоминаю я. — Ты только что совершила вторую ошибку, Зарха.

Я разомкнул на горжете замки шлема и снял маску. Воздух пах потом, маслами, страхом и насыщенными химикатами жидкостями. Я игнорирую всех и всё кроме Зархи. И, несмотря на это, я чувствую, как злость усиливается вокруг меня с каждой секундой — приятно стоять без шлема, ограничивающего чувства. Со времени планетарной высадки я только дважды снимал шлем на людях, оба раза при встречах со Старейшей.

Она внимательно смотрит на меня. — При нашей прошлой встрече я сказала, что у тебя добрые глаза.

— Я помню.

— Это так. Но я сожалею об этом. Мне жаль, что я вежливо говорила с тобой, богохульник.

Мгновение я не знал, что ответить на такое обвинение.

— Ты встала на опасный путь, Зарха. Я капеллан Адептус Астартес, я верен на своём посту благодати Экклезеархии Терры. Ты в моем присутствии заявила, что Император Человечества не твой бог, в то время как Он бог всего блистательного Империума. Я не слеп… к сепаратизму среди механикус, а теперь ты произносишь еретические речи перед реклюзиархом, перед избранным Императора.

— Ты богохульствуешь, а я обладаю полномочиями пресечь любую ересь, с которой столкнусь в Вечном крестовом походе. Нам нужно быть сдержанней, тебе и мне. Ты не будешь оскорблять меня ложными обвинениями в богохульстве, а я отвечу на твои вопросы относительно Западного Д-16. И это не просьба, соглашайся или я казню тебя за ересь, прежде чем твоя команда успеет обделаться от страха.

Я вижу, как принцепс сдерживает злость, а её улыбка полна изумления.

— Забавно общаться в подобной манере, — почти задумчиво произносит она.

— Я допускаю, что твоё понимание событий отличается от моего, — мой пристальный взгляд встречается с её оптической аугметикой. — Но достаточно разногласий. Говори, Зарха. Я отвечу на твои вопросы. Ради блага Хельсрича мы должны договориться.

Она поворачивается и медленно плавает в заполненном жидкостью саркофаге, затем, в конце концов, возвращается к моему лицу.

— Скажи мне почему, — спрашивает она. — Почему ты сделал это.

Я не ожидал такого первого вопроса. — Это Ординатус Армагеддон. Одно из величайших орудий, которым владеет Человек. Это война, Зарха. Для победы мне требуется оружие.

Она качает головой. — Этого мало. Ты не можешь использовать ”Оберон” только потому, что тебе захотелось. Она подплывает ближе и прижимает лоб к стеклу. Трон, она выглядит очень уставшей. Изнурённой, утомлённой и потерявшей надежду. — Он запечатан, потому что должен быть запечатан. Он не используется, потому что не может использоваться.

— Владыка кузни сам решит так ли это, — говорю я.

— Нет. Гримальд, пожалуйста, останови его. Ты причинишь боль всем силам механикус на планете. Это величайший дар слугам Бога-Машины. ”Оберон” нельзя оживлять. Будет богохульством использовать его в бою.

— Я не проиграю войну из-за марсианских традиций. Когда Юрисиан войдёт в последний зал он изучит Ординатус Армагеддон и даст предварительную оценку о пробуждении духа-машины. Помоги нам, Зарха. Мы не должны погибнуть тут напрасно. Трон Императора, ”Оберон” выиграет для нас войну. Ты что не видишь этого?

Она снова кружит в жидкости, ища ускользнувшую мысль.

— Нет, — наконец произносит она. — Не будет этого и не будет никакой реактивации.