Бастилан придавал остроту боевому клинку, проводя точильным камнем по смертоносным краям гладиуса. Небольшой зал заполнили хруст ботинок Приама о щебень и рсссш, рсссш точильного камня.

— Это недостойно, — добавил мечник. — Я не оскорбляю их, как воинов. Но высадиться в десантных капсулах в город только для того, чтобы защитить гражданских? Безумие.

— Рсссш, рсссш.

— Почему ты не отвечаешь, брат?

— Я мало, что могу ответить, брат. Рсссш, рсссш

— Ты не согласен с моим мнением? Бастилан, пожалуйста, ты же знаешь, что я прав.

— Я знаю, что ты вступаешь на скользкую дорожку. Не пятнай честь братского ордена. Саламандры пролили столько же крови на той неделе, что и мы.

— Не в этом дело.

— Рсссш, рсссш. В этом ты и я расходимся, брат. Но ты ещё молод. Ты поймёшь.

Приам не стал скрывать раздражительную усмешку в голосе. — Не опекай меня, старик. Ты понимаешь, о чём я говорю. Прожитые годы смирили тебя и ты слишком скрытен, чтобы произнести эти мысли вслух.

— Я не старый, — рассмеялся сержант. Парень был, конечно, надоедливым, но зато умел вызвать заблуждающимся рвением улыбку, а то и две.

— Не смейся надо мной.

— Тогда прекрати смешить меня. Какие два ордена сражаются за одно и то же? Какие два ордена ведут бои по одним и тем же принципам? Все мы рождаемся в разных мирах, и нас обучают разные наставники. Прими их различия и стой рядом с ними, как с союзниками.

— Но они ошибаются, — Приам недоверчиво уставился на старшего рыцаря. Почему он настолько непонятливый? — Они могли приземлиться где угодно в городе. Они могли напасть на одного из командиров ксеносов. Вместо этого они десантируются рядом с нами в доках, чтобы защитить людей.

— Именно для этого они и пришли. Не принимай их сострадание за идиотскую тактику.

— Но это же так, — Приам подавил возрастающее желание выхватить меч. Перед ним не было ничего, что можно было рассечь клинком, и всё же он чувствовал сильное стремление обнажить сталь.— Они охраняют. Они защищают. Мы Адептус Астартес, а не Имперская гвардия. Мы устремлённое в горло копьё, а не тупая наковальня. Мы всё, что осталось от Великого крестового похода, Бастилан. В течение десяти тысяч лет мы и только мы сражались, чтобы привести миры Императора к согласию. Мы не воюем за население Империума, мы сражаемся за сам Империум. Мы атакуем. Мы атакуем.. Не здесь. Не в Хельсриче.

— Рсссш, рсссш

Приам опустил голову не желая соглашаться с сержантом, несмотря на то, что понимал — Бастилан прав. Этот негодяй всегда побеждал его в спорах. Всего несколько тихих слов и он разбил аргументы, которые пытался привести Приам. Это было более чем досадно.

— Хельсрич… — голос мечника стал тише, менее горьким и почему-то не таким уверенным. — В этой войне уже ничего не будет как должно.

Неровар также отошёл от остальных.

Но, как оказалось не достаточно далеко.

— Брат, — раздался голос. Вернулся Гримальд. Неро приветствовал реклюзиарха кивком и продолжил делать вид, что изучает покрытую пузырями и опалённую фреску на стене храма. На картине был изображён Император, наблюдающий за Хельсричем: сияющий лик золотого бога смотрел на громадную промышленность города. Теперь, когда стена осыпалась от пламени, и произведение искусства обуглилось, картина была похожа на улей сильнее, чем когда либо.

— Как прошла встреча командующих?

— Нудное обсуждение мест последней обороны. В этом смысле собрание не отличалось от предыдущих. Саламандры ушли.

— Тогда, возможно, Приам прекратит возмущаться.

— Сомневаюсь.

Гримальд снял шлем. Апотекарий наблюдал за ним, пока капеллан изучал картины, и увидел появившиеся морщины, когда Храмовник нахмурился.

— Как рана? — спросил Гримальд, без фильтров вокса в шлеме голос звучал глубже и мягче.

— Буду жить.

— Больно?

— Какая разница? Буду жить.

Цепи, которыми оружие было приковано к доспеху, гремели, когда реклюзиарх шёл по залу. Керамитовые сапоги глухо стучали по пыльной мозаике, ломая её. В центре комнаты Гримальд посмотрел на дырявый потолок, где раньше купол из витражного стекла милосердно закрывал вид загрязнённого неба.

— Я был рядом с Кадором, — начал он, смерив взглядом небеса. — Я был с ним до конца.

— Я знаю.

— Тогда ты поверишь мне, если я скажу, что ты не смог бы ничего изменить, если бы оказался рядом? Он умер секунду спустя после удара твари.

— Разве я не видел, что рана смертельная? Ты не сказал мне ничего, что я не знал раньше.

— Тогда почему ты всё ещё скорбишь из-за его гибели? Это была величественная смерть, достойная сводов ”Крестоносца”. Он убил девять врагов сломанным мечом и голыми руками, Неро. Кровь Дорна, если бы мы все смогли записать подобные деяния на броне. Человечество уже бы очистило звёзды.