— Он никогда не будет покоиться под тем сводом, и ты знаешь почему.

— Не стоит скорбеть по этому поводу. Это горькая правда. Сотни наших героев пали, и их генное семя не извлекли. Ты несёшь истинное наследие Кадора. Разве этого недостаточно? Я хочу помочь тебе брат, но ты не делаешь эту задачу проще.

— Он тренировал меня. Он обучал меня обращаться с клинком и болтером. Он стал мне отцом вместо родителей, у которых меня забрали.

Гримальд по-прежнему не смотрел на молодого рыцаря. Он наблюдал, как в небе проносились имперские истребители, и задался вопросом, был ли среди них Гелий, приемник Барасата и Джензен.

— Это путь воина, — ответил реклюзиарх, — мы переживаем тех, кто тренирует нас. Мы перенимаем у них опыт и используем его, как оружие против врагов Человечества.

Неро хмыкнул.

— Я сказал, что-то смешное, апотекарий?

— Отчасти. Лицемерие всегда смешно, — Храмовник снял шлем. Сделав это, он неожиданно почувствовал неприятный вес генного семени, которое хранилось в герметичных криогенных контейнерах в предплечье.

— Лицемерие? — спросил Гримальд, скорее от любопытства, чем от раздражения.

— Утешение и успокоение это не твоё, реклюзиарх. Прости, что так сказал.

— Почему я должен прощать тебя, когда ты сказал правду?

— Ты говоришь так открыто и просто. Ни один из нас не был откровенен с тобой с тех пор… как мы прибыли сюда.

Гримальд отвёл взор от мрачного неба. Он устремил взгляд глаз, которые командующая богом-машиной называла добрыми, на Неровара.

— Ты сказал ”как мы прибыли сюда”. Я чувствую, когда лгут.

— Ладно. Ещё раньше. С тех пор, как погиб Мордред стало трудно находиться рядом с тобой, реклюзиарх. Ты отстранён, хотя должен быть вдохновляющим. Ты сдержан, когда должен быть яростным. Я полагаю, что ты не имеешь права поучать меня про смерть Кадора, когда и сам заблудился после гибели Мордреда. Мы видели пламя подо льдом, и мы предупредили тебя об этих изменениях. Но впустую.

Гримальд улыбнулся и выдохнул лёгкий смешок.

— Я смотрю на мир его глазами, — сказал он, глядя вниз на серебреную маску-череп в руках. — И я вижу, ночь за ночью, что я не он. Я не заслуживаю этой чести. Я не лидер, и я не умею общаться со смертными. Я не должен носить мантию реклюзиарха, но был уверен, что с началом войны мои сомнения и переживания исчезнут.

— Но они не исчезли.

— Нет, не исчезли. Я умру на этой планете. — Гримальд снова взглянул на апотекария.

— Мой наставник погиб, и всего несколько дней спустя меня отправили на смерть в мир, у которого нет надежды пережить ужасную войну; подальше от братьев и ордена, которому я служил два века. Даже если мы победим, что принесёт эта победа? Мы будем стоять посреди планеты с уничтоженной промышленностью. — Он покачал головой. — И здесь мы умрём. Бесполезная смерть.

— И всё же по-своему это славно. Крестовый поход Хельсрича. Наши братья и люди этого мира запомнят нашу жертву навсегда. Ты знаешь это, также как и я.

— О, я знаю. От неё никуда не денешься. Но меня не волнует слава. Слава зарабатывается жизнью посвящённой служению Трону. Она не должна быть утешительным призом или чем-то, что стоит жаждать. Я хочу, чтобы моя жизнь имела смысл для моих братьев, и я хочу, чтобы моя смерть послужила Империуму. Разве ты не помнишь последние слова Мордреда обращённые ко мне? Они начертаны золотом на постаменте статуи в его честь.

— Я помню, реклюзиарх. ”Мы судим об успехе своей жизни по количеству уничтоженного нами зла”. И нас оценят очень высоко, как и многих павших до нас.

— Наша гибель никого не вдохновит. Она никому не принесёт пользу. Помнишь Призрачных Волков? Когда мы видели, как пал последний из их ордена, я чувствовал, как поёт моё сердце. Никогда прежде я не жаждал вкусить инопланетной крови, как тогда. Их смерть имела смысл. Каждый облачённый в серебреную броню воин пал в тот день во славе. А Хельсрич? Кого вдохновят примечания в архивах погибшего города?

Гримальд закрыл глаза. Он не открыл их даже когда услышал, как приблизился Неровар.

Удар кулака в челюсть свалил его на землю, откуда он, наконец, взглянул на апотекария. Реклюзиарх улыбался, хотя говоря по правде, он не ожидал удара.

— Как ты смеешь? — спросил сквозь зубы Неро, всё ещё сжимая кулак. — Как ты смеешь? Ты очерняешь нашу славу здесь, и при этом утверждаешь, что смерть Кадора имела смысл? Она ничего не значит. Он погиб так, как погибнем все мы: забытый и непреданный земле. Ты мой реклюзиарх, Гримальд. Не лги мне. Если наша слава ничего не значит, то смерть Кадора бессмысленна, и я имею полное право скорбеть о нём, как ты скорбишь о нас всех.

Капеллан облизал губы, пробуя на вкус обогащённую химикатами кровь. Он молча поднялся. Неро не отступал. Напротив, он стоял прямо, и активировал установленный в наруче контейнер. Пластиковый пузырёк выскользнул из своего безопасного гнезда, и Неровар бросил его Гримальду.

Реклюзиарх поймал его руками, которые грозили затрястись. На нём было написано: НАКЛИДЕС. Генное семя павшего брата.

— Неро…

Неровар извлёк ещё одну колбу и бросил и её реклюзиарху. Тот прочитал: ДАРГРАВИАН. Этот рыцарь погиб первым.