Мы погружались в атмосферу свободы и раскованности, новых впечатлений. Юра наполнялся эмоциями и воздухом питерской жизни музыкантов и художников, это давало в некотором отношении подпитку его творческой энергии. Он постоянно писал музыку, тексты песен, стихи, начал работать и в прозе. Познакомился с одним из редакторов журнала «Нева» Ю. Логиновым и какое-то время ходил к нему на ЛИТО, собиравшееся в ДК работников связи.

В этот период мы много записываемся вместе. Я помогаю ему, делюсь своими мыслями. Играем дома всякие импровизации, наподобие хендриксовского «At His Best», играем пару инструменталов у моего двоюродного племянника Игоря Михайлова на его свадьбе. Включившись на полную громкость, Юра выпиливает на гитаре что-то невероятное, я — на басу, на ударных — музыкант из «свадебных», приглашённых. Тот потом признавался, что никогда в жизни не играл подобных вещей. Один из подвыпивших пожилых гостей вдруг вскочил из-за стола и в ужасе закричал: «Хватит! Это какие-то фашистские марши, а не музыка!»

«Вишнёвый сад Джими Хендрикса» осенью был закончен. Это — венец неимоверных усилий по записи в невероятных условиях несовершенной техники и архаики музыкальных инструментов с использованием всех подручных средств, совершенно другой музыки, отличной от привычных стандартов, несущей заряд надежды и романтизма в сочетании с хипповыми идеями. Диск стал выражением внутренней свободы и независимости, попыткой вырваться из окружающей действительности. Юра выглядел уставшим, но эта усталость от завершённой работы была сродни отцовству и любви к появлению долгожданного первенца!

Домашние записи продолжались. С Юрой было легко и приятно работать, несмотря на многочисленные дубли, разучивания партий в очередной вещи. Мы прекрасно понимали и дополняли друг друга. Морозов — настойчив и упорен в работе, кажется, что для него нет недостижимых высот. Он постоянно совершенствовал свою самобытную технику игры на гитаре. Некоторые приёмы игры имели звукоподражательную основу, не без этого. На стене перед магнитофоном висел листок с надписями, сделанными шариковой ручкой: «Хендриксование», «Зеппелинизм», «Grand Гапкование» и т. д. — это значит, что соло должно нести оттенки и некоторые приёмы этих гитаристов или групп.

Осенью 74-го Юрий уходит в армию. Нина рыдает… Они очень любили друг друга, а я их. Переписываемся с Морозовым. Посылаю ему в Долгопрудный-5 много всяких записей. Я провожу время в велосипедных путешествиях по области: Петергофу, Стрельне, Гатчине. Потом еду в Вырицу работать плавруком в летний лагерь института им. А. И. Герцена. Смена — 70 девчонок и мы — 5 парней… О, ужас! Я взял с собой гитару и губную гармошку. Играю по вечерам Юрины песни, прихожу домой иногда под утро. Наибольшим успехом пользуются: «Иногда» («Till there was you»), «Зал ожидания», «Звёзды горят напрасно», «Есть места», «Весна», «Пока живёт мечта» и ещё несколько песен.

Морозов иногда приезжал на побывку в Ленинград. Сестра тоже ездила к нему, останавливались два или три раза у жены нашего, уже умершего к тому времени деда по отцу В. Г. Доможирова — Нины Леонидовны в Химках.

Юра и в армии создал своеобразную команду, старался музыкально «просвещать» сослуживцев и особенно приятеля-сержанта А. Волошко с Карпат.

1976 год приносит много нового — формируется группа: Юрий Морозов, М. Кудрявцев, Г. Анисимов, Г. Буганов — как бы на базе бывшей группы «Ну, погоди!», так как из её состава ушёл А. Ляпин на службу в СА. Несколько раз на органе сыграл О. Гусев и я — на губной гармошке. Мы выступали на вечерах в клубе «Дружба» для трудновоспитуемых подростков, на Римского-Корсакова, 2. В нашей игре царила атмосфера хард-рока и блюза. Танцы, вино, пиво, девушки, дым коромыслом. Звучание группы несколько первобытное. Юра использовал самодельные педали, сделанные во время пребывания в СА, это скрашивало звучание клубной аппаратуры, усиливаемое старинными УМ-50. Спустя много лет мы будем вспоминать это неповторимое золотое время «брежневской» эпохи, когда был заложен фундамент всей «Морозовской» музыки. Это беззаботное, но вместе с тем и очень тяжёлое, «глухое» время… Удивительно то, что Юра, даже когда узнал, что им интересуется КГБ, всё равно спокойно занимался домашними, а потом и студийными записями, редко задумываясь о том, что его искусство идёт вразрез со всей советской идеологией и музыкой в частности.

Жизнь незаметно, но удивительно быстро катила своим чередом. Родители взяли к нам жить больную сестру отца — Г. Н. Цуревскую, а Юра с Ниной поселились в её комнате на Бухарестской улице Я готовился к госэкзаменам в институте физкультуры им. П. Ф. Лесгафта, что было не легко, так как больная тётя порою вела себя невменяемо. Часто и ночью не удавалось выспаться. Но вот экзамены позади, и 3 июля 1976 г. в ресторане «Невский» у нашего Спортивного факультета состоялся выпускной бал. И весело, и грустно — конец учёбы, расставание с друзьями. Я — почти последний из институтской группы, кто ещё не женат. Не считая нескольких разбитых физиономий наших однокурсников и дюжины положенных на пол завсегдатаев ресторана нашими боксёрами, всё проходит энергично, интересно и весело. Танцуем, разгорячённые напитками гимнасты выделывают сальто-мортале. Декан Варганов и его зам. Ажицкий лихо кружат бывших студенток. Вот и всё… Диплом в кармане, институт закончен.

17 июля 1976 г., в День памяти Романовых, у меня должна состояться свадьба с Ириной Плюсковой. К тому времени мы встречались с ней почти год. Мы ездили к Нине с Юрой в гости. Все вместе бывали за городом, чаще в Петергофе. В день нашей свадьбы знаки, возможно, посланные мне свыше, я воспринимал как случайное стечение обстоятельств. Отец Ирины, Василий Михайлович, чудесный человек, воспользовавшись старыми партийными связями, устроил нам торжественную регистрацию всего за неделю. Это в те советские времена, когда люди обычно ждали торжественного события несколько месяцев. Но… свадебная машина к дому по заказу не пришла! Пришлось бегать и ловить такси. Во Дворце Бракосочетания на ул. Петра Лаврова (ныне вновь Фурштадской) мы прождали регистрацию полтора часа. Ребята смеялись: «Время подумать вам дают!» Когда мы расписывались под всхлипывания родственников, которые пускали слёзы не то от радости, не то от жалости к своим годам, ответственная администратор пьяным голосом произнесла: «В этот торжественный день 19 июля я хочу поздра… ««Но, позвольте», — громко сказал я, — «сегодня 17 число!» В этот момент за окном сверкнула молния, и раздался оглушительный раскат грома, хлынул ливень. «Ну, всё, что-то будет…» — подумал я. Но остальное всё шло хорошо, церемония завершилась, и мы, счастливые, сели в «Волгу» — пикап, предварительно загрузив в багажное отделение гору подарков и цветов. С нами ехали Нина, Юра, свидетели: Андрей Казаков и Лена Суханова.

К великому удивлению водителя молодожёны не пожелали поехать ни к «Авроре», ни на Марсово поле, ни на Пискарёвский мемориал, а помчались прямиком в ресторан на Ново-Измайловском проспекте напротив кинотеатра «Меридиан». Была масса родственников и разнообразных гостей, в том числе мои тренеры В.Ф. Китаев и В. Д. Брагина, друзья по спорту, моя одноклассница Ольга Венецианова, — любовь 10-го класса… Моя мать со вздохом произнесла: «Да, Оля! С твоим отцом мы учились в одном классе и закончили школу в 1940-м. Лучше бы на месте Ирины была ты!» Её своеобразное пророчество сбылось через 20 лет!