Шрифт:
Потом они вышли – и полковник в последний раз сделал сердцем ду’а, о ниспослании прощения ему и удачи братьям в деле джихада. Воины джихада обязаны совершать намаз, но он не был воином джихада, более того, он был хашишином, а хашишины [30] , те, кто идет на смерть во имя солнцеликого Аллаха, имеют право совершать намаз в любое время или не совершать его вовсе. Он не рискнул – он заступил на дежурство во дворце, а во дворце даже стены имеют уши. Когда он предстанет перед Аллахом – Аллах простит его за это, ведь Аллах – прощающий, кроткий.
30
Хашишины, или ассассины, они же «люди старца горы», – древняя мусульманская секта убийц, фактически одна из первых террористических организаций. Слово «хашишин» имеет корень «хашиш», «гашиш» – потому что вовлеченным в эту секту давали гашиш, чтобы они увидели своими глазами рай.
Они о чем-то говорили, король и неверный, – а он выжидал, хотя нервы были на пределе. Его черед настал, когда король и генерал пожали друг другу руки – и застыли в лицемерной позе, дабы хроникер успел их запечатлеть. И вот тогда-то полковник выхватил из кобуры свой «Веблей-1911» и выстрелил. Первый раз он выстрелил в короля, пистолет давал очень жесткую отдачу из-за крупного калибра, а он целил в голову, потому что не знал, надел король в этот раз бронежилет или нет. С ликованием в душе увидев, как разлетается от удара пули голова короля – со стороны это походило на то, будто у короля возник нежно-розовый нимб над головой, – он чуть довернул корпус, чтобы стрелять в генерала. Генерал понял, что к чему, неверный был опытен и опасен, но его правая рука была блокирована, он изогнулся немыслимым образом, пытаясь левой рукой вырвать пистолет из кобуры на правом боку. Полковник выстрелил еще один раз, целясь чуть ниже, и насладился зрелищем того, как крупнокалиберная пуля вошла рыжему бородачу в шею и во все стороны брызнула ярко-алая кровь, а сам генерал британской армии МакДжинти начал падать. Он падал медленно, завораживающе медленно – так падает подрубленный лесорубами столетний дуб.
Вот и все.
Он сделал свою работу, он выполнил свое предназначение в жизни. От его руки пало бессчетно праведников и лишь двое грешников – но таких, что это окупит все и позволит ему взглянуть в глаза Всепрощающего, когда он совсем скоро предстанет перед ним. Он выполнил свой долг перед Аллахом и перед своим народом, он освободил их от диктатора и тирана, он принес очистительную жертву – а дальше все в руках Аллаха. Ему теперь остается лишь безропотно принять шахаду.
Остальное доделают другие.
Он не пытался бежать, он просто опустил пистолет и замер на одном месте. Британцы опомнились первыми – сразу две пули врезались ему в грудь, бронежилет задержал их, но сила удара сломала ему два ребра, и полковник задохнулся от боли. Ну же, скорее!
Нет, кое-что он еще не сделал...
– Аллах Акбар! – громко крикнул полковник и с именем Аллаха на устах вознесся на небеса – третья пуля попала точно в голову...
В тот же день в столице Афганистана Кабуле взбунтовались части королевской полиции – вместо того чтобы усмирять массовые волнения, они сами вышли на улицы с оружием, начали нападать на британцев и британские учреждения, поджигать их. К вечеру по всему городу уже шли уличные бои.
9 июля 2002 года
Станица Вешенская, Область Войска Донского
Железнодорожный вокзал
Отгуляли еще вчера, сегодня пришло время провожать. Состав на станцию обещали подать ровно в девять ноль-ноль, но уже в семь к станционному зданию, новому совсем, казаками и выстроенному, стали подтягиваться казаки. Мобилизуемые выделялись серо-зеленым пятнистым камуфляжем, рюкзаками и оружием, казачки надели нарядные выходные платья, то тут, то там – черные с красным парадные мундиры – отцы, а у кого и деды. Собрались на станционной платформе, кто-то магнитофон включил с песнями казачьими, кто-то уже и в рев, хоть силой отдирай, кто-то – с друзьяками стоит, о своем гутарит, в сторонке и старики – у них свой разговор. Шум, плач, многоустый, встревоженный разговор.
Мобилизация...
– Ты пирожки-то съешь, которые сверху, они с картошкой! А сладкие можешь и потом съесть, они не испортятся....
– Да понял я, понял...
– И с рыбой тоже съешь!
– Ну, вот что... Наказываю наперед, если узнаю, что хвост набок – запорю, как вернусь.
– На себя погляди! Кобелина! Смотри, если пропишут, что ты там с какой... паненкой спутался... вернешься в пустой дом!
– Да ладно тебе...
– Да не ладно! Истинный крест – к родителям уйду и детей заберу! Лучше жалмеркой [31] жить, чем с таким кобелиной!
31
Примерно соответствует понятию «веселая вдовушка».
– Но, будя!
– И без будя уйду!
– Гутарят, прошлый раз как было – так казна за несжатый хлеб платила.
– Дурик ты, это боевые платили.
– Ага, а потом на круге из-за них в драку.
– Дураки были, потому и в драку.
– А где справедливость, кто хлеб таки сжал – заплатили, и у кого он под зиму ушел – тоже заплатили.
– Гутарят тебе, чугунной голове, боевые платили. Их зараз не за хлеб платят, дурья ты башка. Кто ходил – тем и заплатили...
– Ага, а где справедливость?
...На самом краю бетонной станционной платформы стоят двое, по виду – отец и сын. Сын – под два метра вымахал, здоровый молодец, открытое, крестьянское лицо, буйная поросль пшеничных волос, лихо закрученные усы, большие крестьянские руки, с которых ничем не смоешь въевшуюся в них смазку да солярку. На добром молодце – уставной казачий камуфляж, десантные прыжковые ботинки, на рукаве – знак гвардии, значит, срочную ломал в гвардейском полку. Большой зеленый рюкзак, тоже уставной, заботливо собранный явно женскими руками, сбоку приторочено короткое, с пистолетной рукояткой помповое ружье – деревянные части уж потемнели от времени, воронение тоже кое-где стерлось. За спину у доброго молодца лихо закинут легкий пулемет, переделанный «РПД» с коротким стволом, складным прикладом и передней рукояткой, пулемет кажется совсем маленьким на могучей казачьей спине.