— Пойдёшь и украдёшь лампу с джинном?

— Именно.

— Вот просто так, завтра утречком, после первого намаза, выйдешь за ворота города, побежишь по пескам пустыни, теряя тапки, найдёшь лагерь войска сторонников Хайям-Кара, проберёшься туда, переодевшись восточной танцовщицей, и украдёшь у новоявленного «пророка» то, чем он дорожит больше всего на свете?!

— Ну-у… примерно.

— Раньше я считал, что человеку может напечь голову солнце, — печально вздохнул Насреддин. — Но теперь вижу, что и прохладный лунный свет так шарахнул тебя по кумполу, что обращаться к врачам уже поздно… Ты не сошёл с ума?

— Нет.

— Все сумасшедшие так говорят, ты не исключение.

— Как думаешь, эмир даст на время свой ковёр-самолёт?

— Завтра спрошу, — зевнул Ходжа. — Очучан-палас прекрасно выдерживает двоих. Ты же не думал, что полетишь один, ибо я здесь просто лопну от любопытства и тоски… в столь долгой разлуке…

Лев хотел ещё раз честно предупредить боевого товарища, что дело почти безнадёжное и риск слишком велик, но передумал. В конце концов, а когда вообще их дела-делишки были безопасными и невинными? Я с ходу даже и не припомню такого…

Ходжа Насреддин, как герой эпоса народов всей Азии и печально известный возмутитель спокойствия, ходил, наверное, уже под сотней, если не под тысячей смертных приговоров. Умереть в своей постели, в кругу рыдающей родни, тихой и благопристойной смертью праведного мусульманина ему всё равно не светило, хоть тресни!

Знаменитый Багдадский вор и посрамитель шайтана, слава те господи, не так примелькался своей румяной русской физиономией, но уголовного компромата и на него тоже было не намного меньше. Лев — крал, Ходжа — мошенничал, и то и другое в равной степени не одобрялось шариатом, чьи законы эта парочка нарушала на каждом шагу. Так что, как говорится, семь бед — один ответ!

Примерно с этими мыслями друзья вернулись под навес, тихо устроились на выделенном им коврике и безмятежно продрыхли до самого утра. А утро началось неласково. Ну в том плане, что, как известно, все самые продуманные планы вечно сталкиваются с какой-нибудь непредвиденной мелочью, песчинкой в часах и мухой в супе. Это образно выражаясь. А на самом деле «причина» оказалась отнюдь не маленькой.

— Доброе утро, почтеннейшие! Я словно знала, что вы оба выжили и спаслись! Как хорошо, что вы ещё никуда не успели убежать и я быстро вас нашла, — ласково пропел женский голос за спинами наших героев, пока они совершали традиционное утреннее омовение. — Мне так нужна ваша помощь!

— Ирида, мать твою… да сохранит её Аллах и помилует, — с трудом откашлялся Лев, от неожиданности едва не утонувший в тазике. — Не подкрадывайся ко мне так сзади, я нервничаю…

— И я, — признал Ходжа, хлопая друга по спине. — У меня больное сердце, мне снились дурные сны, а один голубоглазый немусульманин ещё и разбудил посреди ночи пообщаться на тему этичности кражи светильника у духовного лица… Но простите за болтовню, что же привело вас к нам, ничтожным?

— Мама, можно я их убью?! — счастливо выскочило из-за подола богатырши милое дитя, и могучая аль-Дюбина смущённо потупила оленьи очи…

— Ну… собственно… вот… не могли бы вы… То есть нам с Ахмедом очень надо сегодня решить кое-какие неотложные дела. Он поедет к кади, разобраться с налогами и процентами, а я отправлюсь в пригород, догнать караванщиков, забывших оплатить нам товар. Это ведь очень важно, понимаете?

— Нет! — в один голос взвыли Оболенский и Насреддин, прекрасно поняв, что от них хотят. — Мы не можем! Мы тоже очень заняты! Нам никак! Мы вообще её боимся-а-а!!!

— Амука — милейшая девочка…

— А то мы не знаем?!!

— Она будет вас слушаться. Правда, о моя кареглазая жемчужинка? Ну-ка, скажи двум добрым дядям «да»! Вот видите, она хорошая?!

Угу. Как же… В ответ малышка так улыбнулась и провела себе ногтем под горлом, гася на корню все последние сомнения и надежды, что сразу стало понятно — никто так НЕ ЗНАЕТ своих же детей, как их любящие родители. Но и, с другой стороны, никаких возможностей отказаться от навязанного ребёнка у нашей преступной парочки по-любому не было. Ирида аль-Дюбина так умоляюще смотрела им в глаза, одновременно закатывая рукава и клятвенно обещая:

— Она будет вас слушаться, уважаемые! Клянусь выдранной по волоску бородой святого Хызра!

Мстительный, исподлобья взгляд девочки говорил о том, что она, как минимум, принимала в этом участие…

— Всего лишь до вечера!

И Лев и Ходжа, мрачно переглянувшись, честно признали, что до вечера могут и не дожить…

— Она мало ест, никого не обижает и никуда от вас не убежит!

Последняя надежда оставить малолетнюю разбойницу где-нибудь при медресе почила в бозе на углу мусульманского кладбища…