— Подожди. — Леон, держась за стену, пробрался к ней. — Прикрой-ка.

И выскользнул в коридор. Бесшумно, Леон как-то договорился со скрипучими досками пола. Вадим на четвереньках подполз к двери.

— Ты бы не высовывался, — ласково посоветовала Сандра. — Сейчас Леон проверит…

— Не стреляй! Не стреляй, пожалуйста!!! — заголосили в коридоре.

Сандру вымело из комнаты, Вадим поспешил следом. Откуда люди? Быть не может людей… Но они были, конечно же. В маленьком захламленном помещении, среди куч сгнившего тряпья, театрального реквизита, что ли, стояли двое лунарских солдат, подняв руки, один из них за дуло держал автомат — знак добрых намерений. Леон не угрожал им оружием, застыл женой Лота. Правый, лысый и тощий, совсем юнец, заметил Сандру и завопил с новой силой:

— Не трогайте нас, добрые бароны!

Голос у него был пронзительный, с визгливыми нотками.

— Чего орешь? Сколько вас здесь?

— Двое!!! — прибавил децибел солдат. — Нас двое!!!

— Подмогу вызываешь, крысюк? — прошипел Леон и навел на солдата пистолет.

Его товарищ по несчастью выкатил еврейские карие глаза и приоткрыл рот.

— Нет!!! Нас двое!!! Не стреля-ай!

— Не ори! — рявкнул Леон. — Кто такие, откуда?

— Я — Ромка, а это — Генч.

— Геннадий, — представился Генч интеллигентным шепотом.

— Лунари?

— Люди, — согласился Ромка, — мы из Москвы, барон. Нас двое осталось. Я вас увидел — чуть от радости не обделался!

— Это видно.

Ромка был выше Генча на полголовы, лысый, тощий, с прозрачными глазками, ничего не выражающими. Генч, похоже, старше, тонкий, с нежным овалом лица, длинным носом и «воловьими» глазами — типичный семитский мальчик-студент или молодой специалист, только бритый налысо.

— Что случилось с остальным отрядом? Какого черта вас вообще сюда понесло? — проговорил Леон, отобрал автомат у еврея — тот не сопротивлялся.

— Приказали — вот и понесло. Сначала кого-то искали, потом что-то проверяли на юго-западе области. Допроверялись. Что случилось — не знаю. Сгинули.

— Звание у тебя какое? — скучающим тоном спросила Сандра, разглядывая свои ногти.

— Р-рядовой, — опешил Ромка.

— Я тоже, — вставил Генч. — А я тебя узнал, Сандра. Мы с тобой вместе работали несколько раз.

— Я тебя тоже узнала. — Сандра по-прежнему не смотрела на лунариков. — Леон, пристрели их, пожалуйста. Они нам не нужны. И начни с лысого.

— Не стреляй! — снова завелся Ромка.

Ему бы в опере петь с таким голосом.

— Сандра, — Генч поморщился, — не нужно необдуманных решений. Я понимаю твои эмоции в отношении рядового Романа, но прошу — не нужно. Ты понимаешь, что мы не вернемся в Москву, не так ли? Единственный шанс выжить для нас — объединиться.

— С хуя ли? — Леон прицелился в Романа.

— Простите? — Генч не обратил на жест никакого внимания.

— На хер вы нам всрались? — перевела Сандра.

— Как вы думаете, если в округе водится нечто, способное уничтожить вооруженный отряд и, представьте, сожрать транспорт, пригодятся вам лишние руки или нет?

— Нет! — отрезала Сандра. — Ваши — нет. Прости, Генч, но дружкам этого урода я не верю и не поверю.

Вадим смотрел на лысого и пытался представить, за что его Сандра невзлюбила. Для неудачной любви, пожалуй, молод. Да и не стала бы Сандра перед белоглазым крутить хвостом.

— Сама стреляй, — предложил Леон, — я их сначала послушать хочу, а потом уже можно…

— Не надо, — Вадим вдруг осознал, насколько ему надоела неоправданная жестокость, — отвыкайте решать все проблемы при помощи оружия. Сандра, ты меня слышишь? Хватит. Хватит убивать людей.

— Это — не человек.

— Да что я сделал?! — не выдержал лысый. — Что я сделал-то?!

— Ты получаешь удовольствие от смерти людей. Это все знают. Ты же еще школьником в операциях по зачистке местности участвовал.

— Не людей! Тварей! Быдла! — проникновенно заговорил лысый, прижав руку к груди. — От них надо избавить наш мир, очистить его!

Леон сплюнул. Генч отодвинулся от Романа. Сандра подняла пистолет.

— Очистим наш мир от тварей и быдла! — Голос оратора обволакивает, зачаровывает.

Юноши и девушки, собравшиеся в третьей аудитории, — не студенты и не слушатели, а солдаты Института. Лекции обязательны к посещению, готовят психику молодняка к предстоящей войне, вечной и священной. Войне за чистоту генома, за достойную жизнь избранных. Все мы — в голубой форме, сидящей ладно и славно. Всем нам — чуть за двадцать… Нет, не всем. В первом ряду заглядывает оратору в рот, переживает восемнадцатилетний юноша. Высокий для своего возраста, туповатый, наглый. Его не любят в отряде, и он отвечает взаимностью. Вчера подваливал, мол, давай трахаться, поможем друг другу — послала на хер.