Степан направлялся в Мурманск и еще не знал, что его там ждет. В багажнике джипа лежал черный «дипломат» с двойным дном, в котором покоилась разобранная «тулячка» — тульская винтовка с оптическим прицелом, сделанная по специальному заказу виртуоза-киллера двенадцать лет назад, как раз в ту пору, когда Сержант отправлялся выполнять первое задание Варяга.

Выехать из Питера на джипе Сержанту посоветовал Рома Филатов: он счел, что это если и не быстрее, то, по крайней мере, безопаснее, чем добираться туда самолетом. Водитель Шурик Журбин знал трассу назубок, причем выбирал проселочные дороги, чтобы не светиться лишний раз ментам патрульно-постовой службы, и за световой день обещал доехать.

Местом назначения их автопробега был Петрозаводск, откуда Степан должен был на поезде доехать до Мурманска и остановиться в небольшой гостинице «Прибой» — там у него был забронирован номер на имя Виктора Ивановича Синцова. Сержант специально выбрал себе пристанище подальше от центра.

Чтобы скрасить дорожную скуку, Саня Зарецкий травил скабрезные анекдоты да сыпал байками из своей богатой на удивительные события разудалой жизни. Когда-то он учился ни много ни мало на историческом факультете Московского университета, интересовался западным искусством и готовился стать экспертом по живописи северного Возрождения. Но искусствоведа из него не вышло: судьба сыграла с Саней коварную шутку.

Сговорился он как-то с оборотистыми американцами переправить за океан двенадцать полотен советских авангардистов, да и погорел на таможне… В тот год — дело было в мохнатом 1984-м — Андропов закрутил гайки, да так сильно, что кому-то вместо гаек яйца выкрутил… Словом, залетел Зарецкий на «пятилетку», отсидел от звонка до звонка в Пермской области, там закорешился с ленинградскими блатными и после отсидки пошел уже по новой — воровской стезе, и покрутившись на Вологодчине пару лет да пощипав тамошних ротозеев, Саня перебрался в Ленинград, где обнаружил множество маленьких клондайков, мимо которых ходили неискушенные ленинградские урки. Увидя, что под ногами у них валяется настоящее золото, надо только нагнуться и поднять. Хваткий Саня нагибаться не ленился, почему и опередил многих и в славные девяностые уже был одним из крупнейших в Северной столице скупщиком ювелирки — но не краденой, а мастерски выманенной и выменянной у простодушных обывателей. Правда, к тому времени в городе на Неве развелось немало таких же, как и он, искусствоведов с наколками на пальцах. И на Саню стали конкретно наезжать. А он не будь лох — напомнил о себе старому корешу по пермской зоне Роману Филатову только-только поставленному в Питер смотрящим. Филат взял Зарецкого под свое крыло и помог отмазаться от наглых конкурентов. Когда же в конце девяностых пиарский ювелирный рынок подмяли чеченцы, которые щедро отстегивали в городской обшак, пришлось Сане переквалифицироваться. Филат отдал ему на откуп автомобильный рынок — и тут он тоже преуспел: скоро ни одна мало-мальски солидная иномарка, пригнанная через Калининград из Европы, не ставилась на учет в ГАИ Петербурга без негласной санкции Александра Зарецкого…

— Ну а сам-то каким ремеслом промышляешь? — добродушно осведомился Зарецкий, закуривая очередную папиросу. — Что-то особенное?

Сержант степенно пожал плечами и засмотрелся н окно.

— Да понимаешь ли, Саня… Ремесло обычное. Курьер я. — И, помолчав, усмехнулся: ему понравился собственный ответ. Он вспомнил про тульскую винтовку,

спрятанную в кожаном «дипломате», с которым он пересекал государственные границы трех десятков стран мира на четырех континентах.

— И чего же перевозишь? — не унимался говорливый спутник. — Золото-бриллианты?

— Вроде того, — кивнул Степан. — Спецгрузы…

Питерский искусствовед, явно не удовлетворенный уклончивым ответом, сменил тему:

— Я только не пойму — ну, прибудешь ты в Мурманск, и что ты там в одиночку надеешься разведать? Ты же никого в городе не знаешь. Ни среди братвы, ни из ментов, так что ни к кому не подступишься. А про разборки Филата с Норвежцем прохожие на улице не базарят и в газетах не пишут…

Саня Зарецкий не знал, да и знать ему было незачем, что перед самым отъездом Филат дал Сержанту мобильный номер Николая Петровича Заворотова, которого сам загодя предупредил о визите важного гостя из Москвы и попросил доверять ему, как отцу родному. Саня! Зарецкий не знал, что, устроившись в занюханной гостинице, Степан сразу же свяжется с Заворотовым и они договорятся о встрече, чтобы обсудить текущие дела и самое главное дело, ради которого ехал посланец Варяга в далекий северный порт…

Он почти не обращал внимания на пейзажи за окном, думая о предстоящем деле. Не в первый, не в десятый и не в двадцатый раз Сержанту предстояло охотиться вслепую. Хотя сейчас мурманский смотрящий отвечал за полное информационное обеспечение его секретной миссии в заполярном городе. Да и Варяг перед отбытием Степана дал ему четкую наводку: Плешивый собирался встречаться с Таганцевым для серьезного разговора, который, если не приведет к разрешению всех разногласий, станет последним, после чего в игру должен будет вступить Сержант и использовать свой последний решающий аргумент… Тот, который покоил ся в черном кожаном чемоданчике «дипломате». В Петрозаводск прибыли в сумерках. Распрощавшись с Зарецким и Журбиным, Степан выкупил забронированный билет на скорый поезд «Арктика» и устроился в купе мягкого вагона. Ночь ему, к счастью. Предстояло провести в одиночестве: не слишком любил Степан Юрьевич бессмысленные разговоры со случайными попутчиками.

На привокзальной площади в Мурманске он сел в пошлую «Волгу» с еле заметными шашечками на боку и попросил отвезти себя в гостиницу «Прибой». Водила — долговязый сухощавый дядька лет пятидесяти с лишком в потертом полушубке и шерстяных офицерских перчатках недоуменно хмыкнул: об этой гостинице он услышал первым, и ему пришлось вылезать из своей «волжанки» и топать к скучавшим таксистам уточнять маршрут. — А что, командир, вечерами тут у вас не опасно по улицам ездить? — как бы невзначай поинтересовался Сержант, когда «Волга» свернула с освещенного центрального проспекта на темную боковую улицу.